100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
Кариарский постоялый двор стоит высоко в горах на Троянском перевале[75]. Здесь путники отдыхают, закусывают, отогреваются и с новым запасом сил начинают подъем на Стара‑планину. Нокаждую зиму на одну или две недели постоялый двор лишается посетителей: путников не бывает, потому что вьюги наметают огромные сугробы снега на старую римскую дорогу, что идет через Балканские горы, и она становится непроезжей. Тогда всякая связь между Фракией и Придунайской Болгарией прекращается, пока троянские возчики ценой нечеловеческих усилий не протопчут узкую дорожку в снегу. В эти дни путь уже был закрыт, и постоялый двор пустовал. Хозяин его, болгарин маленького роста, с тупым, вечно ухмыляющимся лицом, вежливо встретил гостя и провел его в большую комнату, предназначенную для приема гостей и всяких других целей. В очаге, пылал огонь, и Бойчо прикурил от него.
– Другие заезжие есть? – спросил он хозяина.
– Нет никого. Когда закрыт путь через Балканы, мой постоялый двор тоже закрывается… Куда едешь? – спросил хозяин, с любопытством осматривая гостя.
– Можешь сварить кофе? – вопросом на вопрос ответил Огнянов.
– Можем, можем, отчего не сварить?.. Куда ж ты едешь? – настаивал хозяин.
– В Троян.
–Откуда?
– Из Бяла‑Черквы… А дальше дорога хорошая?
– Я сам из Бяла‑Черквы, но только в Троян проехать нельзя… Я правду говорю, уж ты мне поверь… – приговаривал хозяин, подавая кофе, и так пристально смотрел на гостя, словно старался вспомнить, где он видел этого человека.
Огнянов сдвинул брови и опустил голову, чтобы избежать этих назойливых взглядов. Хозяин снова посмотрел на него искоса и усмехнулся в усы.
– Хозяин, ты подал сладкий кофе! – проговорил Огнянов строгим тоном и отодвинул чашку.
– Прости, я думал, ты пьешь кофе с сахаром. Сварить еще?
– Не надо!
– Нет, выпей, выпей еще кофейку, это полезно…
– Что нового в ваших краях?
– Страшные дела творятся. Что ни день – убийства, грабежи. Проезжих нет, путь через горы закрыт, я разоряюсь… А с тех пор как выкопали труп Эмексиз‑Пехливана, – знаешь, небось? – турки совсем озверели… Делают вид, будто ищут бунтовщиков, а на самом деле убивают невинных. Я тебе правду говорю, ты мне поверь…
Огнянова удивила смелость хозяина; болгарин решался так говорить только с болгарином. И Огнянов, выдававший себя за турка, нахмурился.
– Ну, ты полегче, осел! Будешь болтать лишнее, и тебе не сносить головы.
– Я знаю, при ком болтаю, господин, – проговорил хозяин фамильярным топом.
Огнянов посмотрел на него еще более удивленно. Ему захотелось как‑то осадить его.
– Да ты, кажется, пьян, гяур?
– Не сердись, Граф, ведь я тоже на «Геновеве» плакал! – отозвался хозяин уже по‑болгарски и протянул гостю руку.
Огнянов понял, что его узнали, и это его взбесило. К тому же и лицо и нахальство этого человека были ему противны. Бросив холодный взгляд на хозяина, он спросил: – Откуда ты родом?
– Из Бяла‑Черквы, Рачко Прыдле![76] – отрекомендовался хозяин и опять протянул руку, но она снова повисла в воздухе.
Впрочем, Рачко на это не обиделся.
– Что ты меня боишься, Граф? Или тебе не нравится мое имя? Оно мне досталось от отца, и я им горжусь… Да и разве это важно, как кого зовут. Имя ничего не значит; если человек честен, так и имя у него доброе. Спроси в Бяла‑Черкве, кого зовут Прыдле, каждый тебе скажет… Ты послушай меня. Когда человек честен, так имя его, к примеру сказать… Я содержу свое семейство, у меня трое детей, – чего и тебе желаю, – и каждый меня уважает… А ради чего человек живет? Ради чести и доброго имени.
– Твоя правда, Рачко, дело говоришь.
– Правду говорю. Ты не смотри, что я такой, – я тоже не лыком шит… Сколько раз я принимал здесь народных борцов… Я как только тебя увидел, так и подумал: постой, а ну посмотрим, узнает ли меня Граф.
Огнянов никак‑ не мог припомнить, видел ли он когда‑нибудь этого знаменитого человека.
– Ты давно держишь этот постоялый двор?
– Да года полтора уже, по когда показывали «Геновеву», я как раз приехал в Бяла‑Черкву… Ты играл графа.
– А ты мне дашь чего‑нибудь поесть?
– Угощу чем бог послал.
Рачко поставил на грязный стол небольшую миску фасоли с красным перцем, подал кислую капусту и хлеб.
– И я за компанию, – проговорил он общительно и сел за стол вместе с Огняновым.
Тот ел молча. Рачко производил на него самое неприятное впечатление своей бесцеремонностью, да к тому же он сел с ним за стол без приглашения.
«Какой нахал! Вот так хозяин! И, кажется, набитый дурак к тому же», – подумал Огнянов. А Рачко, как бы в подтверждение его мыслей, налил два стакана и сказал:
– Давай чокнемся! Ну, будь здоров! – И осушил стакан прокисшего вина. – А узнал‑то я тебя сразу, правда? Сколько раз я здесь принимал дьякона Левского[77], чокался с ним! Он со мной дружил… И я народный борец, не смотри, что я такой…
В его словах Огнянов заметил явное противоречие: Рачко говорил, что держит этот постоялый двор года полтора, а Левский погиб три года назад. Очевидно, хозяин врал, и это усугубило недоверие Огнянова.
– Допей вино‑то! Как? Не хочешь? Ну так дай, я выпью… И Рачко допил стакан Огнянова, скорчив гримасу, – вино у него было не вино, а уксус.
Обед закончился быстрей, чем того желал развеселившийся Рачко.
– Погоди, куда спешишь? Неужто не останешься ночевать? Я тебя ненадолго оставлю одного, только схожу в Карнаре… Ты меня подожди. Оставайся на весь вечер… Поболтаем… Я ведь тоже борюсь за народ.
– Спасибо, Рачко, но лучше выведи моего коня, я двинусь дальше.
– Дорогу‑то совсем замело… Я тебе правду говорю, ты меня слушай… Даю голову на отсечение…
– Довольно! – отрезал Огнянов и добавил нетерпеливо: – Приведи коня!
Хозяин вышел.
Огнянов тщательно осмотрел комнату и заглянул во все двери… Ему невольно пришел на память Какринский постоялый двор, где предали Левского. Корчмари в турецких деревнях, хотя все они и были болгары, поневоле и по привычке якшались с турками, и их надо было остерегаться. А этот пустомеля Рачко явно был способен навредить с самым невинным видом.
– Конь стоит у крыльца, но дорога на Троян плохая, – сказал Рачко, вернувшись.
– Сколько я тебе должен за себя и за коня?
– Нет, Граф, извини, я тебя угощал.
– Все‑таки скажи, я хочу тебе заплатить. Я очень доволен твоим гостеприимством и особенно твоим вином, – насмешливо проговорил Огнянов.
– Да, винцо неплохое… Но ни за него, ни за угощение, ни за сено я с тебя ни гроша не возьму… Для таких друзей, да я…
– Раз так, благодарю тебя, Рачко, – сказал Огнянов, оглядываясь кругом. – Здесь никто больше не живет?
– Только я и сын, Граф, но сына я послал в Бяла‑Черкву. Он сегодня вечером вернется. Мне сейчас надо сходить в деревню ненадолго, а оставить здесь некого… Останься, а?
Огнянов бросил взгляд на столб, подпиравший потолок. Потом взял хозяина за руки и проговорил дружеским тоном:
– Теперь потерпи, Рачко, пока я тебя свяжу.
И, сняв одной рукой веревку, висевшую на гвозде, Огнянов другой рукой прижал Рачко к столбу. Тот принял это за шутку.
– Так ты меня связать хочешь? Ладно, связывай! – проговорил он с веселой усмешкой.
Огнянов, не торопясь, привязал хозяина к столбу. Поняв наконец, что дело нешуточное, Рачко сначала удивился, потом вознегодовал:
– Ты так не шути! Что я, разбойник, что ли, чтобы меня связывать?
И Рачко сделал попытку разорвать веревку.
– Только пикни, я тебе живот распорю! – жестко проговорил Огнянов.
Хозяин испуганно покосился на пистолет, торчавший за поясом гостя, он чуял, что Граф ни перед чем не остановится, и присмирел.
– Я бы лучше тебе язык завязал, но раз не могу язык, связываю тебя, – говорил Огнянов, улыбаясь и крепко привязывая хозяина. – Когда вернется твой сын?
– Вечером, – ответил Рачко, весь дрожа.
– Ну, он тебя и отвяжет. Прощай, Рачко, я поеду в Троян. Сохрани память о Графе, но только в своем сердце…
И, бросив хозяину под ноги несколько грошей, Огнянов вскочил на коня и снова отправился в путь.
