Часом позже из Веригова верхом на коне выезжал турок. Точнее– турецкий крестьянин.
Заношенная, вылинявшая зеленая чалма закрывала его лоб до самых бровей, шея сзади была тщательно выбрита, ворот ситцевой безрукавки с истрепанными петлями не застегнут. На плечах у него был рваный кафтан с протертыми рукавами, за поясом – нечищеный старинный кремневый пистолет с коротким шомполом, сопотский ятаган и трубка; на ногах – узкие рваные шаровары с незастегнутой у щиколотки штаниной и полицейские царвули с ремнями. Поверх всего этого был накинут драный тулуп из домотканого сукна.
В таком виде Огнянов был неузнаваем. Зима, уже вступившая в свои права, легла на землю белым покрывалом, кое‑где вспоротым черными скалистыми пиками Стара‑планины. Печаль и безмолвие сковали природу. Только большие стаи ворон, перелетая с места на место, будили дремлющие, окрестности.
Прямой путь в Бяла‑Черкву шел на северо‑восток, но Огнянов от него отказался, чтобы не проезжать через деревню Эмексиз‑Пехливана, которая невольно внушала ему страх. В памяти его всплывала, гончая убитого, и чудилось, будто в нее переселился ненавистный дух турка, вышедший из могилы, чтобы преследовать врага, Итак, Огнянов направился прямо на север, к Карнарскому постоялому двору, намереваясь оттуда повернуть на восток и по отрогам Стара‑планины пробраться в Бяла‑Черкву. Это был окольный, но менее опасный путь, хотя и он проходил через турецкие селения.
Когда Огнянов подъехал к первой турецкой деревне, снег стал падать крупными хлопьями, заволакивая все вокруг. Становилось все холоднее. Огнянов совсем закоченел: его онемевшие руки едва держали поводья; конь шел, полагаясь лишь на чутье, так как земля была покрыта снегом и от дороги не осталось и следа. Тихо проехал Огнянов по безлюдным улицам деревни, не встречая ни одной живой души, и вскоре спешился у единственного здесь постоялого двора, расположенного против мечети. Надо было дать отдых коню, который уже еле брел по сугробам, да и самому хотелось погреться. Передав коня мальчику‑слуге, Огнянов толкнул дверь кофейни, решив, что она пуста, так как изнутри не доносилось ни малейшего шума. Но, распахнув дверь, он остановился пораженный: кофейня была битком набита турками. Повернуться и уйти было неудобно. Он сделалобщий поклон и сел. Ему вежливо ответили. Прожив долгое время среди турок, Огнянов хорошо изучил их язык и обычаи. Посетители сидели на рогожках, без обуви, с длинными трубками в руках. В комнате было полутемно от табачного дыма.
– Кофе! – резко потребовал Огнянов, обращаясь к хозяину.
И, низко склонившись, чтобы по возможности скрыть лицо от чужих взглядов, Огнянов стал набивать себе трубку. Так, сгорбившись и со свистом прихлебывая кофе, он стал прислушиваться к разговорам. Вначале он слушал равнодушно, но насторожил уши, когда речь зашла об убийстве двух охотников. Подобного случая давно уже не было в этой округе, и турки и сейчас еще жаждали мести. Внезапное возбуждение обуяло посетителей кофейни, перед тем таких тихих и вялых. Послышалась злобная ругань, посыпались угрозы кровавых расправ над болгарами. Огнянов постарался придать своему лицу еще более хмурое выражение и стал еще громче прихлебывать кофе в знак того, что и он разделяет общее негодование. Разговор перешел на убийцу охотников, и Огнянов со смущением убедился в том, как популярны его имя и личность. Даже в этой глуши о нем уже ходили легенды.
– Этого безбожника‑консула нельзя ни поймать, ни узнать, – сказал один из присутствующих.
– Ему какой‑то дьявол помогает: то он учитель, то поп, то крестьянин, то турок; меняется в мгновение ока, – из молодого парня оборачивается в старика. Сейчас он безбородый, волосы черные, а немного погодя – глядишь, уже русый, с длинными усами. Поди поймай его! Ахмед‑ага мне говорил, что как‑то раз его выследили неподалеку от Текийского леса. Погналисьзаним, – он тогда был переодет крестьянином, – и вдруг погоня видит перед собой ворона, а крестьянина и след простыл… Стали стрелять, но птица как сквозь землю провалилась, только и слышно было ее карканье…
– Басни, – заметил кто‑то недоверчиво.
– Все равно от нас не уйдет, рано или поздно попадется, только бы напасть на его логово, – проговорил другой.
– Я же вам говорю, что этого негодяя нельзя поймать, – возразил первый. – Он и не прячется, да разве его узнаешь?.. Может, он и сейчас сидит здесь,срединас, в кофейне, а нам иневдомек.
Все посетители невольно подняли глаза и переглянулись. Несколько взглядов с любопытством остановились на Огнянове.
Он теперь допивал третью чашку, по‑прежнему шумно глотая кофе и беспрестанно выпуская изо рта клубы дыма, которые окутали все его лицо, но почувствовал, что все на него смотрят, и по его вискам покатились капли пота. С трудом выдерживая напряжение, он только ждал подходящего момента, чтобы уйти из кофейни и свободно вздохнуть на свежем воздухе.
– Если не тайна, куда держишь путь? – спросил его кто‑то.
– На Клисуру, по воле аллаха, – спокойно ответил Огнянов, развязывая длинный измятый кошелек, чтобы заплатить за кофе.
– В такую метель?.. Лучше переночуй здесь, все равно завтра успеешь на базар.
– Путнику путь, что лягушке лужа, – возразил Огнянов, усмехаясь.
– Что ты нам бабушкины сказки рассказываешь, Рахман‑ага? – проговорил кто‑то. – Твой гяур не дьявол и не ворон, а бунтовщик, такой же, как все бунтовщики.
– А вот ты попробуй поймай его!
– Поймаем… уже напали на след.
– Только попадись он нам в руки! – крикнули несколькочеловек, кровожадно озираясь по сторонам.
– Даю голову на отсечение, что не сегодня, так завтра Бойчо‑бунтовщик будет пойман.
– А где его ищут, этого пса?
– Он скрывался у гяуров в какой‑то среднегорской деревне, – нашел себе тепленькое местечко. Вчера туда отправились полицейские; одни пошли через деревню Баня; другие – через Абрашларские луга… Загоним зверя!
– И ты туда?
– Туда! Соберемся в Веригове и оттуда начнем.
Человек, сказавший эти слова, сидел в углу, и Огнянов толькотеперь рассмотрел, что это полицейский. Итак, останься он хоть на один день в Веригове, ему угрожала бы гибель, и эта новость взволновала его. Никто больше не смотрел на него с подозрением, но в этой кофейне ему стало душно… Сделав общий поклон, он вышел.
Снова очутившись на свободе, на свежем воздухе, под снежным небом, он вздохнул полной грудью и вскочил на коня.
После трехчасового пути всадник, весь в снегу, остановился у Карнарского постоялого двора.
