Петроний Арбитр «Сатирикон»

CVI.

     Тут Лих выскочил вперед и в сильном гневе воскликнул:

     - О, простодушная женщина! Да разве эти  буквы выжжены железом? О, если

бы чело их  на самом деле осквернено  было подобными надписями! Каким бы это

послужило нам утешением! Теперь же мы стали жертвой шутовской проделки;  эти

поддельные надписи - насмешка над нами.

     В Трифене не совсем еще потухла прежняя страсть; поэтому она предлагала

сжалиться  над  нами.  Но Лих,  памятуя  о совращении жены  и  оскорблениях,

некогда нанесенных  ему в  портике Геркулеса, с  еще большим  возмущением на

лице воскликнул:

     -  По-моему, ты  могла убедиться, Трифена, что бессмертные  боги всегда

принимают  участие в человеческих  делах.  Ведь  это они  привели  к  нам на

корабль  ничего  не  подозревающих  преступников,  а  нас  двумя  совершенно

сходными сновидениями  предупредили  о  том,  что  сделали. Так вот теперь и

смотри сама,  хорошо  ли будет,  если  мы  простим тех,  кого  само божество

привело сюда для возмездия. Что  до меня,  то  я  совсем не  жесток,  однако

боюсь, как бы самому не пришлось претерпеть то, от чего я их избавлю.

     Под  влиянием  столь суеверных слов  Трифена переменила мнение и  стала

утверждать, что она вовсе не против наказания и, напротив,  даже  настаивает

на  этом, пожалуй, весьма справедливом, возмездии, так как оскорблена ничуть

не менее Лиха, достоинство и честь которого самым  постыдным образом осмеяны

были на глазах у всех...

CVII.

     [Эвмолп]  -...Меня,  как человека тебе небезызвестного, они выбрали для

переговоров и просили примирить между собою  бывших  закадычных  друзей.  Не

думаете  же  вы  в  самом  деле, что эти юноши чисто случайно попали в такую

беду; ведь каждый пассажир первым долгом старается узнать,  чьему  попечению

он  вверяет  свое благополучие. Вы же, получив такое удовлетворение, смените

гнев  на  милость  и  позвольте  свободнорожденным  людям  без   недостойных

оскорблений  ехать  к месту назначения. Даже самый безжалостный и неумолимый

господин старается обыкновенно сдерживать свою  жестокость,  если  раскаяние

приводит  обратно беглого раба. Ведь мы даже врагов щадим, если они сдаются.

Чего же вы еще добиваетесь? Чего хотите? Вот  они  перед  глазами  вашими  -

коленопреклоненные,  оба  молодые,  благородные, незапятнанные и, что важнее

всего, некогда вам близкие. Если бы даже они растратили ваши деньги, если бы

предательством осквернили ваше доверие, - то и тогда, клянусь Геркулесом, вы

могли бы удовольствоваться понесенным ими наказанием. Вот вы видите на  лбах

у  них  знаки  рабства,  видите  благородные лица, заклейменные добровольным

покаянием.

     Тут Лих перебил Эвмолпа среди просьб и ходатайств и сказал:

     - Ты не вали все в одну кучу, а возьми лучше каждую вещь в отдельности.

Прежде  всего, если они пришли сюда по своей собственной воле, то зачем же в

таком  случае  обрили  себе  головы?  Кто  меняет свой  облик, тот готовится

обмануть, а не дать  удовлетворение. Затем, допустим, что они  на самом деле

решили добиваться через  тебя  примирения  с  нами; почему же ты  делал все,

чтобы  скрыть  от нас своих  подзащитных?  Отсюда  следует, что  преступники

действительно благодаря лишь случаю попали под палку, а ты хитростью пытался

провести нашу бдительность. Ты стараешься очернить наше дело, крича, что они

свободнорожденные и честные.  Но смотри, как бы защита твоя не  проиграла от

этого  заявления. Что же  должен  делать  оскорбленный, когда  виновник  сам

приходит к нему  за  возмездием?.. Они были  нашими друзьями? - Тем большего

наказания  они  заслуживают:  оскорбивший  незнакомца  зовется  разбойником;

оскорбивший друга приравнивается почти что к отцеубийце.

     Эвмолп прервал эту неблагосклонную речь и сказал:

     -  Насколько я понимаю, несчастные юноши обвиняются более всего в  том,

что остриглись ночью.  Одно  только  это и  служит как будто доказательством

того,  что они случайно попали на корабль, а  не сами пришли. И мне бы очень

хотелось, чтобы вы выслушали меня без  всяких задних мыслей, так же, как они

совершили все это. Ведь они,  еще до того  как сесть  на корабль, собирались

освободить  свои  головы  от  тягостной  и  ненужной обузы;  только  слишком

поспешное отплытие заставило их отложить на некоторое время выполнение этого

намерения.  Но они  совершенно не предполагали, что многое будет зависеть от

того, в каком месте  они его исполнят: ибо не  знали ни примет,  ни  обычаев

морского плавания.

     -  А что  за  необходимость была брить себе  головы, когда  они  решили

просить прощения? -перебил  его Лих.- Уж не потому ли, что плешивых будто бы

жалеют сильнее? Но что толку искать правды через посредника? Что  скажешь ты

сам,  разбойник?  И что за  саламандра уничтожила твои брови? И  какому богу

обещал ты принести в жертву свои волосы? Отвечай же, отравитель! Отвечай!