Петроний Арбитр «Сатирикон»

LХХV.

     Когда  Трималхионовы  громы  поутихли,  Габинна  стал  уговаривать  его

сменить гнев на милость.

     - Кто из нас без греха ,- говорил он, - все мы люди, не боги.

     Сцинтилла тоже со слезами, заклиная гением и называя Гаем,  просила его

умилостивиться.

     - Габинна,-  сказал Трималхион, не в силах удержать слезы, - прошу тебя

во имя твоего  благоденствия, плюнь мне в лицо, если я что недолжное сделал.

Я поцеловал славного мальчика не за красоту его,  а потому  что  он усерден:

десятичный  счет знает,  читает  свободно,  не по складам,  сделал  себе  на

суточные  деньги  фракийский наряд  и  на  свой  счет купил  кресло  и  пару

горшочков. Разве не  стоит он моей ласки? А Фортуната не позволяет. Что тебе

померещилось, фря надутая? Советую тебе переварить это, коршун, и не вводить

меня в сердце, милочка;  а то отведаешь  моего норова. Ты меня знаешь: что я

решил, то гвоздем прибито.  Но вспомним  лучше о радостях жизни! Веселитесь,

прошу вас, друзья; я  и сам  таким  же, как вы, был, да вот  благодаря своим

доблестям стал тем, что есть. Только сердце делает человеком - все остальное

чепуха. "Я хорошо купил, хорошо и продал". Каждый вам будет твердить свое. Я

лопаюсь от счастья.  А ты, храпоидол, все еще плачешь? Погоди  еще, о судьбе

своей  поплачешь.  Да, как я  вам  уже  говорил,  своей честности  обязан  я

богатством. Из Азии приехал я, не  больше вон этого подсвечника, даже каждый

день по нему  свой  рост мерил;  чтоб  борода  скорее  росла,  верхнюю  губу

ламповым маслом  смазывал.  Четырнадцать лет по-женски  был  любезным  моему

хозяину;  ничего  тут   постыдного   нет  -  хозяйский   приказ.  И  хозяйку

ублаготворял  тоже. Понимаете, что я  хочу  сказать. Но умолкаю, ибо я не из

хвастунов.

LХХVI.

     Итак  с  помощью  богов  я  стал  хозяином  в  доме;  заполонил  сердце

господина. Чего больше? Хозяин сделал меня сонаследником Цезаря.  Получил  я

сенаторскую  вотчину.  Но  человек никогда не бывает доволен: вздумалось мне

торговать. Чтобы не затягивать рассказа, скажу коротко  -  снарядил  я  пять

кораблей.  Вином  нагрузил,  -  оно  тогда  на  вес  золота  было, - и в Рим

отправил. Но подумайте, какая неудача: все потонули. Это вам  не  сказки,  а

чистая  быль!  В один день Нептун проглотил тридцать миллионов сестерций. Вы

думаете, я пал духом? Ей-ей, даже не поморщился от этого убытка.  Как  ни  в

чем  не бывало снарядил другие корабли, больше и крепче, и с большей удачей,

так что никто меня за человека  малодушного  почесть  не  мог.  Знаете,  чем

больше  корабль,  тем  он  крепче.  Опять  нагрузил  я  их  вином, свининой,

благовониями, рабами. Тут Фортуната доброе дело сделала - продала  все  свои

драгоценности,  все  свои наряды и мне сто золотых в руку положила: это были

дрожжи моего богатства.

     Чего  боги хотят, то  быстро делается. В  первую же поездку округлил  я

десять миллионов. Тотчас же выкупил я все прежние земли моего патрона. Домик

построил; рабов,  лошадей,  скота накупил;  к чему  бы я  ни прикасался, все

вырастало, как медовый сот. А  когда  стал богаче,  чем  вся округа, тогда -

руки прочь: торговлю  бросил и стал вести дела  через  вольноотпущенников. Я

вообще  от всяких дел хотел  отстраниться,  да отговорил меня подвернувшийся

тут случайно звездочет-гречонок по имени Серапа,  человек поистине достойный

заседать в совете богов. Он мне все сказал, даже то, что я сам позабыл,  все

мне до нитки  и игольного ушка  выложил; насквозь меня видел;  разве  что не

сказал мне, что я ел вчера. Можно подумать, что он всю жизнь со мной прожил.

LХХVII.

     - Но помнишь, Габинна, - это, кажется, при тебе было - он сказал мне:

     "Ты таким-то образом  добился своей госпожи. Ты  несчастлив в  друзьях.

Никто тебе не воздает должной благодарности; ты владелец огромных  поместий;

ты отогреваешь на груди своей змею".

     Чего  я вам  еще не рассказал? Ах, да, он предсказал, что мне  осталось

жить тридцать лет, четыре месяца и десять дней. Кроме того,  я скоро  получу

наследство.  Вот какова моя судьба. И если удастся  мне еще до  самой Апулии

имения расширить, тогда я могу сказать, что довольно пожил.  Между тем, пока

Меркурий бдит надо мной,  я  этот  дом перестроил: помните,  хижина  была, а

теперь  -  храм. В  нем  четыре  столовых,  двадцать  спален, два  мраморных

портика;  во  втором  этаже  -  еще  помещение;   затем  -  моя  собственная

опочивальня,  логово этой гадюки, прекраснейшая каморка  для  привратника; и

сколько ни будь у меня гостей, для всех место найдется.

     Одним словом, когда Скавр приезжал, нигде, кроме как у меня, не пожелал

остановиться, хоть еще у его  отца были приятели,  что живут у  самого моря.

Многое еще  есть в  этом доме - я вам сейчас  покажу. Верьте мне: асс у тебя

есть,  и цена тебе асс. Имеешь,  еще иметь  будешь.  Так-то и ваш друг:  был

лягушкой, стал царем. Ну, а теперь,  Стих,  притащи сюда одежду,  в  которой

меня погребать  будут. И благовония из той амфоры, из  которой я велел омыть

мои кости.