100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
Что было делать нам, несчастным, заключенным в новый лабиринт? Дажебаня стала для нас желанной. Поневоле попросили мы, чтобы нас провели туда.Сняв одежду, которую Гитон развесил у входа сушиться, мы вошли в баню,относительно узкую и похожую на цистерну для холодной воды, где стоялТрималхион, вытянувшись во весь рост. И здесь не удалось избежать егоотвратительного бахвальства; он говорил, что ничего нет лучше, как купатьсявдали от толпы, и что здесь раньше была пекарня. Наконец, устав, он уселсяи, заинтересовавшись эхом бани, поднял к потолку свою пьяную рожу и принялсятерзать песни Менекрата, как говорили те, кто понимал его язык. Некоторые изгостей, взявшись за руки, с громким пением водили хороводы вокруг ванны.Другие, со связанными за спиной руками, пытались поднять с пола кольца;третьи - став на колени, загибали назад голову, пытаясь ею достать пальцы наногах. Покуда другие так забавлялись, мы спустились в гревшуюся дляТрималхиона ванну. Когда мы несколько протрезвились, нас проводили в другойтриклиний, где Фортуната разложила все свои богатства и где я заметил надсветильниками ...... и бронзовые фигурки рыбаков, а также столы из чистогосеребра, и глиняные позолоченные кубки, и мех, из которого на глазахвыливалось вино. - Друзья,- сказал Трималхион,- сегодня впервые обрился один из моихрабов, человек достойный, порядочный и скопидом. Итак, будем пировать дорассвета и веселиться.
Слова его были прерваны криком петуха, услыхав который Трималхионприказал полить вином столы и обрызгать светильники; затем надел кольцо слевой руки на правую. - Не без причины,- сказал он,- подал нам знак этот глашатай: ибо илипожара должно ожидать, или кто-нибудь по соседству дух испустит. Сгинь,сгинь! Кто принесет мне этого вестника - того я награжу. Не успел он кончить, как уже притащили соседского петуха, и Трималхионприказал немедленно сварить его. Тотчас же петух был разрублен и брошен вгоршок тем самым поваром-искусником, который раньше птиц и рыб из свининыделал. Пока Дедал пробовал кипящее варево, Фортуната молола перец намаленькой самшитовой мельнице. Когда и это кушанье было съедено, Трималхионобратился к рабам: - А вы еще не пообедали? Ступайте! Пускай вас другие сменят! Сейчас же ввалилась другая толпа рабов. Уходящие кричали: - Прощай, Гай! Входящие: - Здравствуй, Гай! Тут впервые омрачилось наше веселье, ибо среди вновь пришедших рабовбыл довольно хорошенький мальчик; Трималхион обнял его и принялся горячоцеловать. Фортуната, на том основании, что "право правдой крепко", приняласьругать Трималхиона отбросом и срамником, который не может сдержать своейпохоти. И под конец прибавила: "Собака!" Трималхион, смущенный и обозленныйэтой бранью, швырнул ей в лицо чашу. Она завопила, словно ей глаз вышибли, идрожащими руками закрыла лицо. Сцинтилла тоже опешила и прикрыла испуганнуюФортунату своей грудью. Услужливый мальчик поднес к ее подбитой щекехолодный кувшинчик: приложив его к больному месту, Фортуната начала плакатьи стонать. - Как? - завопил рассерженный Трималхион.- Как? Эта уличная арфистка непомнит, что я ее взял с подмостков работорговца и в люди вывел? Ишь,надулась, как лягушка, и за пазуху себе не плюет, колода, а не женщина!Однако рожденным в лачуге о дворцах мечтать не пристало. Пусть мне такпоможет мой гений, как я эту доморощенную Кассандру образумлю. Ведь я,простофиля, мог себе сто миллионов приданого взять. Ты знаешь, что я не лгу.Агафон, парфюмер соседней госпожи, соблазнял меня: "Советую тебе, не давайсвоему роду угаснуть". А я, добряк, чтобы не показаться легкомысленным, самсебе ноги топором подрубил. Хорошо же, уж я позабочусь, чтобы ты, когда яумру, из земли ногтями выкопать меня захотела; а чтобы ты теперь же поняла,чего добилась,- я не желаю, Габинна, чтобы ты помещал ее статую на моейгробнице, а то и в могиле покоя мне не будет; мало того, пусть знает, какменя обижать, - не хочу я, чтоб она меня мертвого целовала.
