100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
- О, - вмешалась в разговор Сцинтилла,- ты не все еще художестванегодного раба пересчитал. Это он тебе живой товар доставляет; я буду не я,если его не заклеймят. - Узнаю каппадокийца,- со смехом сказал Трималхион,- никогда ни в чемсебе не откажет, и, клянусь богами, я его за это хвалю, ибо этого в могилуне унесешь. Ты же, Сцинтилла, ревность оставь. Поверь мне, мы вас (женщин)тоже (достаточно) знаем. Помереть мне на этом месте, если я в свое время неигрывал со своей хозяйкой, да так, что хозяин заподозрил меня и отправил вдеревню. Но... "Молчи, язык! Хлеба дам". Приняв эти слова за поощрение, негодный раб вытащил из-за пазухиглиняный светильник и с полчаса дудел, изображая флейтиста; Габинна вторилему, играя на губах. В конце концов раб вылез на середину и принялсякривляться еще пуще; то, вооружившись выдолбленными тростниками,передразнивал музыкантов, то, завернувшись в плащ с капюшоном, с бичом вруке изображал погонщиков мулов; наконец Габинна подозвал его к себе,поцеловал и, протянув ему кубок, присовокупил: - Все лучше и лучше, Масса. Подарю я тебе башмаки. Никогда бы, кажется, не кончилось это мучение, если бы не подали новойеды - дроздов-пшеничников, начиненных орехами и изюмом. За ними последоваликидонские яблоки, утыканные иглами, наподобие ежей. Все это было ещепереносимо. Но вот притащили блюдо столь чудовищное, что, казалось, лучше сголоду помереть. По виду это был жирный гусь, окруженный всевозможной рыбойи птицей. - Все, что вы здесь видите,- сказал Трималхион,- из одного тестасделано. Я, догадливейший из людей, сразу сообразил, в чем дело: - Буду очень удивлен,- сказал я, наклонившись к Агамемнону,- если всеэто не сработано из навоза или глины. В Риме, на сатурналиях, мне случалосьвидеть такие подобия кушаний.
Не успел я вымолвить этих слов, как Трималхион сказал: - Пусть я разбухну, а не разбогатею, если мой повар не сделал всегоэтого из свинины. Дорогого стоит этот человек. Захоти только, и он тебе изсвиной матки смастерит рыбу, из сала - голубя, из окорока - горлинку, избедер - цыпленка: и к тому же, по моему измышлению, имя ему нареченопревосходное: он зовется Дедалом. Чтобы вознаградить его за хорошееповедение, я ему выписал из Рима подарок - ножи из норийского железа. Сейчас же он велел принести эти ножи и долго ими любовался; потом и нампозволил испробовать их остроту, прикладывая лезвие к щекам. Вдруг вбежали два раба, имевшие такой вид, точно они поссорились уводоема; по крайней мере, оба несли на плечах амфоры. Тщетно пыталсяТрималхион рассудить их, они продолжали ссориться и совсем не желалиподчиниться его решению; наконец один другому одновременно разбил палкойамфору. Пораженные невежеством этих пьяниц, мы внимательно следили за дракойи увидали, что из осколков амфор вывалились устрицы и ракушки, которые одиниз рабов подобрал, разложил на блюде и стал обносить всех. Искусный повареще увеличил это великолепие: он принес на серебряной сковородке жареныхулиток, напевая при этом дребезжащим и весьма отвратительным голосом. Затем началось такое, что просто стыдно рассказывать: по какому-тонеслыханному обычаю кудрявые мальчики принесли духи в серебряных флаконах инатерли ими ноги возлежащих, предварительно опутав голени, от колена досамой пятки, цветочными гирляндами. Остатки же этих духов были вылиты всосуды с вином и в светильники. Уже Фортуната стала приплясывать, ужеСцинтилла чаще рукоплескала, чем говорила, когда Трималхион закричал: - Филаргир и Карион, хоть ты и завзятый "зеленый", позволяю вамвозлечь, и сожительнице своей Менофиле скажи, чтобы она тоже возлегла. Чего еще больше? Челядь переполнила триклиний, так что нас едва несбросили с ложа. Я узнал повара, который из свиньи умел делать гуся. Онвозлег выше меня, и от него несло подливкой и приправами. Не довольствуясьтем, что его за стол посадили, он принялся передразнивать трагика Эфеса ивсе время подзадоривал своего господина биться об заклад, что "зеленые" наближайших играх удержат за собой пальму первенства.
