100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
Трималхион перебил эти приятные речи. Когда была убрана вторая переменаи повеселевшие гости принялись за вино, а разговор стал общим, Трималхион,облокотившись на локоть, сказал: - Это вино мы должны скрасить (вашим приятным обществом). Рыба по сухуне ходит. Спрашиваю вас, как вы думаете, доволен ли я тем кушаньем, что вывидите на крышке блюда? "Таким ли вы знали Улисса"? Что же это значит? А вотчто! И за едой надо быть любомудром. Да почиет в мире прах моего патрона!Это он захотел сделать меня человеком среди людей. Для меня нет ничегонеизвестного, как показывает это блюдо. Небо, в котором обитают 12 богов,попеременно принимает 12 видов и прежде всего становится Овном. Кто под этимзнаком родится, у тех будет много скота, много шерсти. Голова у нихкрепчайшая, лоб бесстыдный, рога острые. Под этим знаком родится многосхоластов и барашков. Мы рассыпались в похвалах остроумию (новоявленного) астронома. Онпродолжал: - Затем все небо вступает под знак Тельца. Тогда рождаются такие, чтолягнуть могут, и волопасы, и те, что сами себя пасут. Под Близнецамирождаются парные кони, быки и тестикулы, и те, что две стены сразу мажут.Под Раком родился я: поэтому на многих ногах стою, и на суше и на моремногим владею. Ибо рак и тут, и там уместен; поэтому я давно уже ничего нанего не кладу, дабы не отягощать своей судьбы. Подо Львом рождаются обжоры ивластолюбцы. Под Девой - женщины, беглые рабы и колодники. Под Весами -мясники, парфюмеры и те, кто что-нибудь отвешивает. Под Скорпионом -отравители и убийцы. Под Стрельцом - косоглазые, что на овощи зарятся, асало хватают. Под Козерогом - те, у которых от многих бед рога вырастают.Под Водолеем - трактирщики и тыквенные головы. Под Рыбами - повара и риторы.Так и вертится круг, подобно жернову, и каждый миг приносит какую-нибудьпакость, ибо каждый миг кто-нибудь или рождается, или помирает. А то, чтопосредине вы видите дернину и на ней медовый сот, - так и это не без причинысделано. Мать-земля посредине, кругла как яйцо, и заключает в себе всяческоеблаго, так же как и сот. ХL. - "Премудрость!" - воскликнули мы все в один голос и, воздев руки кпотолку, поклялись, что ни Гиппарх, ни Арат не могли бы равняться с ним; нотут появились рабы, которые постлали перед ложами ковры. На них со всемиподробностями была изображена охота: были тут и охотники с рогатинами, нсети. Мы просто не знали, что и подумать, как вдруг вне триклиния раздалсяневероятный шум, и вот - лаконские собаки забегали вокруг стола. Вслед затем было внесено огромное блюдо, на котором лежал изрядной величины вепрь, сшапкой на голове, державший в зубах две корзиночки из пальмовых веток: однус сирийскими, другую с фиванскими финиками. Вокруг вепря лежали поросята изпирожного теста, будто присосавшись к вымени, что должно было изображатьсупоросость: поросята предназначались в подарок нам. Рассечь вепря взялся неКарп, резавший ранее птицу, а огромный бородач в тиковом охотничьем плаще, сповязками на ногах. Вытащив охотничий нож, он с силой ударил вепря в бок, ииз разреза вылетела стая дроздов. Птицеловы, стоявшие наготове с сетями,скоро переловили разлетевшихся по триклинию птиц. Тогда Трималхион приказалдать каждому гостю по дрозду и сказал: - Видите, какие отличные желуди сожрала эта дикая свинья? Между тем рабы взяли из зубов зверя корзиночки и разделили финикипоровну между пирующими. ХLI. Между тем я, лежа на покойном месте, долго ломал голову, стараясьпонять, зачем кабана подали в колпаке. Исчерпав все догадки, я обратился кмоему прежнему собеседнику за разъяснением мучившего меня вопроса, - Твой покорный слуга легко объяснит тебе, - ответил он, - никакойзагадки тут нет, дело ясное. Вчера этого кабана подали на последнее блюдо, ипирующие его отпустили на волю: итак, сегодня он вернулся на стол ужевольноотпущенником. Я проклял свою глупость и решил больше его не расспрашивать, дабы неказалось, что я никогда с порядочными людьми не обедал. Пока мы такразговаривали, прекрасный юноша, увенчанный виноградными лозами, обносил наскорзинкой с виноградом и, именуя себя то Бромием, то Лиэем, то Эвием,тонким, пронзительным голосом пел стихи своего хозяина. При этих звукахТрималхион обернулся к нему: - Дионис,- вскричал он,- будь свободным! Юноша стащил с кабаньей головы колпак и надел его. - Теперь вы не станете отрицать,- сказал Трималхион,- что в доме у меняживет Вакх-Отец. Мы похвалили удачное словцо Трималхиона и расцеловали обошедшеготриклиний мальчика. После этого блюда Трималхион удалился в уборную. Мы же, освобожденныеот присутствия тирана, стали вызывать сотрапезников на разговор. Дам( первыйпотребовал большую братину и заговорил: - Что такое день? Ничто. Не успеешь оглянуться- уже ночь. Поэтомуничего нет лучше, как из спальни прямо переходить в триклиний. Ну и холод женынче; еле в бане согрелся. Но "глоток горячего вина - лучшая шуба". Яклюкнул и совсем осовел... (Все) вино в голову пошло. ХLII. Селевк уловил отрывок разговора и сказал: - Я не каждый день моюсь; банщик подобен валяльщику; у воды есть зубы,и жизнь наша ежедневно подтачивается. Но, опрокинув стаканчик медового вина,я плюю на холод. К тому же я и не мог вымыться: я сегодня был на похоронах.Хрисанф, красавец мужчина, (притом) прекрасный малый, испустил дух: так ещенедавно окликнул он меня на улице; кажется мне, что я только что с нимразговаривал. Ох, ох! все мы ходим точно раздутые бурдюки; мы меньше мухи:потому что и у мухи есть свои добродетели, - мы же просто-напросто мыльныепузыри. А что было бы, если бы он не был воздержан? Целых пять дней никрошки хлеба, ни капли воды в рот не взял и все-таки отправился к праотцам.Врачи его погубили, а вернее, злой Рок. Врач ведь не что иное, каксамоутешение. Похоронили его прекрасно: чудные ковры, великолепное ложе,причитания отличнейшие - ведь он многих отпустил на волю; зато женаотвратительно мало плакала. А что бы еще было, если бы он с ней не обращалсятак хорошо? Но женщина есть женщина: Коршуново племя. Никому не надо делатьдобра: все едино что в колодец бросить. Но старая любовь цепка, как рак... ХLIII. Он всем надоел, и Филерот вскричал: - Поговорим о живых! Этот свое получил; с почетом жил, с почетом помер.На что ему жаловаться? Начал он с одного асса и готов был из навоза зубамиденьги вытаскивать. И так рос, пока не вырос словно сот медовый. Клянусьбогами, я уверен, что он оставил тысяч сто, и все деньгами. Однако скажу вамо нем всю правду, потому в этом деле я собаку съел. Был он груб на язык,злоязычен- свара, а не человек. Куда лучше был его брат: друзьям друг,хлебосол, щедрая рука. Поначалу ему не повезло, но первый же сбор виноградапоставил его на ноги; продавал вино, почем хотел; а что окончательнозаставило его поднять голову, так это наследство, из которого он большеукрал, чем ему было завещано. А эта дубина, обозлившись на брата, оставил позавещанию всю вотчину какому-то курицыну сыну. Дорожка от родных далекозаводит! Но были у него слуги-наушники, которые его погубили. Легковериеникогда до добра не доводит, особливо торгового человека. Однако верно, чтоон сумел попользоваться жизнью... Не важно, кому назначалось; важно, комудосталось. Легко тому, у кого все идет гладко. А как вы думаете, сколько летунес он с собою в могилу? Семьдесят с лишком. А ведь был крепкий, точнороговой, здорово сохранился, черен, как воронье крыло. Знал я егодавным-давно. И до последних дней был распутником, ей-богу! даже собаки вдоме не оставлял в покое. И насчет мальчишек был горазд - вообще на все рукимастер. Я его не осуждаю: это единственное, что он унес с собой в гроб.
