Петроний Арбитр «Сатирикон»

XXXV.

     Возгласы  одобрения  были  прерваны  появлением  блюда,  по величине не

совсем оправдавшего наши ожидания. Однако его необычность  обратила  к  нему

взоры  всех.  На  круглом  блюде  были изображены кольцом 12 знаков Зодиака,

причем на каждом кухонный архитектор разместил  соответствующие  яства.  Над

Овном  -  овечий  горох,  над Тельцом - говядину кусочками, над Близнецами -

почки и тестикулы, над Раком - венок, над  Львом  -  африканские  фиги,  над

Девой  -матку  неопоросившейся свиньи, над Весами - настоящие весы с горячей

лепешкой на одной чаше и пирогом на другой, над Скорпионом - морскую  рыбку,

над  Стрельцом  -  лупоглаза,  над Козерогом - морского рака, над Водолеем -

гуся, над Рыбами:-двух краснобородок. Посередке, на дернине с  подстриженной

травой,  возвышался  медовый  сот.  Египетский  мальчик  обнес нас хлебом на

серебряном  противне,  причем  паскуднейшим  голосом  выл  что-то  из   мима

"Ласерпиция".

     (Видя), что мы довольно  кисло  приняли эти убогие  кушанья, Трималхион

сказал: "Прошу приступить к обеду". (Это - начало).

XXXVI.

     При  этих словах четыре раба, приплясывая под музыку, подбежали и сняли

с блюда его крышку. И мы увидели другой прибор, и на нем птиц и свиное вымя,

а  посредине  зайца,  всего в перьях, как бы в виде Пегаса. На четырех углах

блюда мы  заметили  четырех  Марсиев,  из  мехов  которых  вытекала  обильно

поперченная  подливка прямо на рыб, плававших точно в канале. Мы разразились

рукоплесканиями,  начало  коим  положила  фамилия,  и  весело  принялись  за

изысканные кушанья.

     - Режь! -  воскликнул  Трималхион,  не менее  всех  восхищенный удачной

шуткой.

     Сейчас  же  выступил  вперед  резник  и  принялся в такт музыки  резать

кушанье с таким грозным видом,  что казалось, будто  эсседарий сражается под

звуки органа. Между тем Трималхион все время разнеженным голосом повторял:

     - Режь! Режь!

     Заподозрив, что в этом бесконечном повторении  заключается какая-нибудь

острота, я не постеснялся спросить о том соседа, возлежавшего выше меня,

     Тот, часто видавший подобные шутки, ответил:

     -  Видишь раба, который режет кушанье? Его зовут Режь. Итак, восклицая:

"Режь!" (Трималхион) одновременно и зовет, и приказывает.

XXXVII.

     Наевшись до отвалу, я обратился к своему соседу, чтобы как можно больше

разузнать. Начав издалека, я осведомился, что  за  женщина  мечется  взад  и

вперед по триклинию?

     -  Жена Трималхиона,- ответил  сосед,  -  по имени  Фортуната.  Ковшами

деньги считает. А  недавно кем  была? С позволения сказать,  ты бы из ее рук

куска хлеба не принял. А  теперь, ни с  того ни с сего, вознесена  до небес.

Все  и вся - у Трималхиона! Скажи она ему в самый полдень,  что  сейчас тьма

ночная - поверит! Сам он толком не знает, сколько чего у него имеется. Такой

богатей!  А  эта  волчица все  видит (насквозь),  где  и не  ждешь.  Трезвее

трезвого. Совет подать -  золото,  но зла  на  язык: на перине сорока.  Кого

полюбит  -  так  полюбит,  кого  невзлюбит  -  так  уж  невзлюбит!  Земли  у

Трималхиона  -  соколу не облететь, денег -  тьма-тьмущая: здесь  в  каморке

привратника больше серебра валяется, чем у иного за душой  есть. А рабов-то,

рабов-то сколько! Честное  слово, едва  ли  десятая часть знает  хозяина  (в

лицо). В общем, он любого из здешних балбесов в рутовый лист свернет.

XXXVIII.

     И  думать  не  моги,  чтобы  он  что-нибудь покупал на стороне: шерсть,

померанцы, перец - все  дома  растет;  птичьего  молока  захочется  -  и  то

найдешь. Показалось ему, что домашняя шерсть недостаточно добротна, так он в

Таренте баранов купил и пустил их в стадо. Чтобы дома производить аттический

мед,  велел  привезти  из  Афин  пчел, - кстати и доморощенные пчелки станут

лучше благодаря гречаночкам. Да вот только на днях он написал в Индию, чтобы

ему  прислали  семян  шампиньонов.  Если  есть  у него мул, то непременно от

онагра. Видишь, сколько подушек? Ведь все до  единой  набиты  пурпурной  или

багряной    шерстью.    Вот   какое   ему   счастье   выпало!   Но   и   его

товарищей-вольноотпущенников остерегись презирать. И они не без сока. Видишь

вон  того,  что  возлежит  на  нижнем  ложе последним? Теперь у него 800.000

сестерциев, а ведь начинал с пустого места:  недавно  еще  бревна  на  спине

таскал.  Но говорят - не знаю, правду ли, а только слышал, - что он стащил у

Инкубона шапку и клад нашел. Если  кому  что  бог  пошлет  -  я  никогда  не

завидую. Но у него еще щека горит, потому и хочется ему разгуляться. Недавно

он вывесил следующее объявление:

     Г. ПОМПЕИ  ДИОГЕН СДАЕТ  КВАРТИРУ В ЯНВАРСКИЕ КАЛЕНДЫ ПО СЛУЧАЮ ПОКУПКИ

СОБСТВЕННОГО ДОМА

     А тот,  что  возлежит на месте вольноотпущенников! Как здорово пожил! Я

его не  осуждаю. Он уже видел в глаза собственный миллион,  но свихнулся. Не

знаю,  есть ли у него  хоть единый свободный  от  долгов волос! Но,  честное

слово,  вина  не  его, потому что  он  сам превосходнейший малый. Все это от

подлецов  вольноотпущенников, которые все  на  себя  перевели.  Сам  знаешь:

"артельный  котел плохо кипит", и "где  дело  пошатнулось,  там друзья  - за

дверь".  А  каким   почтенным  делом  занимался  он,  прежде  чем  дошел  до

теперешнего состояния!  Он  был  устроителем похорон.  Обедал,  словно царь:

цельные кабаны, птица, сласти, повара, пекаря....... вина под стол проливали

больше, чем у иного в погребе имеется. Не  человек, а сказка! Когда  же дела

его пошатнулись,  он,  боясь,  что  кредиторы  сочтут  его  несостоятельным,

выпустил следующее объявление:

     Г. ЮЛИЙ ПРОКУЛ УСТРАИВАЕТ АУКЦИОН ИЗЛИШНИХ ВЕЩЕЙ