100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
Вы хотите формулы для такой судьбы, которая становится человеком? - Онапроставлена в моём Заратустре. - и кто должен быть творцом в добре и зле, поистине, тот должен бытьсперва разрушителем, разбивающим ценности. Так принадлежит высшее зло к высшему благу, а это благо естьтворческое. Я гораздо более ужасный человек, чем кто-либо из существовавших до сихпор; это не исключает того, что я буду самым благодетельным. Я знаю радостьуничтожения в степени, соразмерной моей силе уничтожения - в том и другом яповинуюсь своей дионисической натуре, которая не умеет отделять отрицания отутверждения. Я первый имморалист: поэтому я истребитель par excellence.
Меня не спрашивали, меня должны были бы спросить, что собственноозначает в моих устах, устах первого имморалиста, имя Заратустры: ибо то,что составляет чудовищную единственность этого перса в истории, являетсяпрямой противоположностью мне. Заратустра первый увидел в борьбе добра и злаистинное колесо в движении вещей - перенесение морали в метафизику, каксилы, причины, цели в себе, есть его дело. Но этот вопрос был бы в сущностиуже и ответом. Заратустра создал это роковое заблуждение, мораль:следовательно, он должен быть первым, кто познает его. Не только потому, чтоон имеет здесь более долгий и богатый опыт, чем всякий другой мыслитель; всяистория есть не что иное, как экспериментальное опровержение тезиса о"нравственном миропорядке", - гораздо важнее то, что Заратустра правдивеевсякого другого мыслителя. Его учение, и только оно одно, считаетправдивость высшей добродетелью - это значит, противоположностью трусости"идеалиста", который обращается в бегство перед реальностью; у Заратустрыбольше мужества в теле, чем у всех мыслителей вместе взятых. Говорить правдуи хорошо стрелять из лука - такова персидская добродетель. Понимают лименя?.. Самопреодоление морали из правдивости, самопреодоление моралиста вего противоположность - в меня - это и означает в моих устах имя Заратустры.
В сущности в моём слове имморалист заключаются два отрицания. Яотрицаю, во-первых, тип человека, который до сих пор считался самым высоким,- добрых, доброжелательных, благодетельных; я отрицаю, во-вторых, тот родморали, который, как мораль сама по себе, достиг значения и господства, -мораль decadence, говоря осязательнее, христианскую мораль. Можно на второеотрицание смотреть как на более решительное отрицание, ибо слишком высокаяоценка доброты и доброжелательства в общем есть для меня уже следствиеdecadence, симптом слабости, несовместимый с восходящей и утверждающейжизнью: в утверждении отрицание и уничтожение суть условия. - Яостанавливаюсь прежде всего на психологии доброго человека. Чтобы оценить,чего стоит данный тип человека, надо высчитать цену, во что обходится егосохранение, - надо знать его условия существования. Условие существованиядобрых есть ложь: выражаясь иначе, нежелание видеть во что бы то ни стало,какова в сущности действительность; я хочу сказать, она не такова, чтобыкаждую минуту вызывать доброжелательные инстинкты, ещё менее, чтобыдопускать ежеминутное вмешательство близоруких добродушных рук. Смотреть набедствия всякого рода как на возражение, как на нечто, что подлежитуничтожению, есть niaiserie par excellence, есть вообще истинное несчастьепо своим последствиям, роковая глупость,- почти столь же глупая, как глупабыла бы воля, пожелавшая уничтожить дурную погоду, - из-за сострадания,например, к бедным людям... В великой экономии целого ужасы реальности (ваффектах, желаниях, в воле к власти) в неизмеримой степени более необходимы,чем эта форма маленького счастья, так называемая доброта; надо быть оченьснисходительным, чтобы последней - ибо она обусловлена инстинктом лживости -уделять вообще место. У меня будет серьёзный повод доказать чрезмернозловещие последствия оптимизма, этого исчадия homines optimi, для всейистории. Заратустра был первый, кто понял, что оптимист есть такой жеdecadent, как и пессимист, и, пожалуй, ещё более вредный; он говорит:"Добрые люди никогда не говорят правды. Обманчивые берега и ложнуюбезопасность указали вам добрые; во лжи добрых были вы рождены и окутаны ею.Добрые всё извратили и исказили до самого основания". К счастью, мир непостроен на таких инстинктах, чтобы только добродушное, стадное животноенаходило в нём своё узкое счастье; требовать, чтобы всякий "добрый человек",всякое стадное животное было голубоглазо, доброжелательно, "прекраснодушно",или, как этого желает господин Герберт Спенсер, альтруистично, значило быотнять у существования его великий характер, значило бы кастрироватьчеловечество и низвести его к жалкой китайщине. - И это пытались сделать!..Именно это называлось моралью... В этом смысле именует Заратустра добрых то"последними людьми", то "началом конца"; прежде всего он понимает их каксамый вредный род людей, ибо они отстаивают своё существование за счётистины, равно как и за счёт будущего. Ибо добрые - не могут созидать: они всегда начало конца - - они распинают того, кто пишет новые ценности на новых скрижалях, ониприносят себе в жертву будущее - они распинают всё человеческое будущее! Добрые - были всегда началом конца... И какой бы вред ни нанесли клеветники на мир, - вред добрых самыйвредный вред.
Заратустра, первый психолог добрых, есть - следовательно - друг злых.Когда упадочный род людей восходит на ступень наивысшего рода, то это можетпроизойти только за счёт противоположного им рода, рода сильных и уверенныхв жизни людей. Когда стадное животное сияет в блеске самой чистойдобродетели, тогда исключительный человек должен быть оценкою низведён наступень злого. Когда лживость во что бы то ни стало овладевает для своейоптики словом "истина", тогда всё действительно правдивое должно носитьсамые дурные имена. Заратустра не оставляет здесь никаких сомнений; онговорит: познание добрых, "лучших" было именно тем, что внушило ему ужасперед человеком; из этого отвращения выросли у него крылья, чтобы "улететь вдалёкое будущее", - он не скрывает, что его тип человека есть сравнительносверхчеловеческий тип, сверхчеловечен он именно в отношении добрых, добрые иправедные назвали бы его сверхчеловека дьяволом... Вы, высшие люди, каких встречал мой взор! в том сомнение моё в вас итайный смех мой: я угадываю, вы бы назвали моего сверхчеловека - дьяволом! Так чужда ваша душа всего великого, что вам сверхчеловек был бы страшенв своей доброте... Из этого места, а не из какого другого следует исходить, чтобы понять,чего хочет Заратустра: тот род людей, который он конципирует, конципируетреальность, как она есть: он достаточно силён для этого - он не отчуждён, неотдалён от неё, он и есть сама реальность, он носит в себе всё, что есть вней страшного и загадочного, только при этом условии в человеке может бытьвеличие...
