Петроний Арбитр «Сатирикон»

VIII.

     Он вытер руками пот и сказал:

     - Если бы ты только знал, что со мною случилось!

     -  Почем  мне  знать,  -  отвечал  я. Он  же  в  изнеможении  рассказал

следующее:

     -  Я  долго  бродил  по  всему  городу  и никак  не  мог  найти  нашего

местожительства.  Вдруг  ко  мне  подходит  некий  почтенный  муж  и любезно

предлагает  проводить меня. Какими-то темными закоулками он провел меня сюда

и,  вытащив  кошелек,  стал  делать  мне  гнусные  предложения.  Хозяйка уже

получила  плату за  комнату, он уже вцепился  в меня... и, не будь я сильней

его, мне пришлось бы плохо...

     Все они словно сатирионом опились...

     Соединенными силами мы отбились от докучного безобразника...

IX.

     Я,  наконец,  как  в  тумане  завидел  Гитона,  стоявшего  на приступке

переулка, и бросился туда... Когда я обратился к нему с вопросом, приготовил

ли  нам  братец  что-нибудь  на  обед, мальчик сел на кровать и стал большим

пальцем вытирать обильные слезы. Взволнованный видом братца, я спросил,  что

случилось.  Он ответил нехотя и нескоро, лишь после того как к моим просьбам

примешалось раздражение.

     -  Этот  вот, твой  брат  или  товарищ,  прибежал незадолго до  тебя  и

принялся склонять меня на стыдное дело. Когда же я закричал, он обнажил меч,

говоря:

     -  Если  ты  Лукреция,  то я твой  Тарквиний.  Услыхав  это,  я едва не

выцарапал глаза Аскилту.

     -  Что скажешь ты, женоподобная  шкура,  чье самое  дыхание  нечисто? -

кричал я.

     Аскилт же, притворяясь страшно разгневанным и размахивая руками, заорал

еще пуще меня:

     -  Замолчишь  ли  ты,  гладиатор  поганый, отброс арены!  Замолчишь ли,

ночной грабитель, никогда не преломивший копья с порядочной женщиной, даже в

те времена, когда ты был еще способен к этому! Ведь я точно так же был твоим

братцем в цветнике, как этот мальчишка - в гостинице.

     - Ты удрал во время моего разговора с наставником! - упрекнул его я.

X.

     -  А  что  мне  оставалось  делать, дурак ты этакий? Я умирал с голоду.

Неужто же я должен был выслушивать ваши рассуждения о битой посуде и  цитаты

из  сонника.  Поистине,  ты  поступил  много гнуснее меня, когда расхваливал

поэта, чтобы пообедать в гостях...

     Таким  образом наша безобразная  ссора  разошлась  смехом, и  мы  мирно

перешли на другие темы...

     Снова вспомнив обиды, я сказал:

     - Аскилт, я чувствую, что у нас с тобой не будет ладу. Поэтому разделим

наши общие пожитки, разойдемся и будем бороться с бедностью  каждый порознь.

И ты сведущ в  науках, и  я. Но, чтобы тебе не мешать, я  изберу другой  род

занятий. В  противном случае  нам придется на каждом шагу сталкиваться, и мы

скоро станем притчей во языцех.

     Аскилт согласился.

     -  Сегодня,- сказал он,- мы в качестве схоластов приглашены на  пир. Не

будем попусту терять ночь.  Завтра же, если угодно, я подыщу себе и  другого

товарища, и другое жилище.

     - Глупо откладывать до завтра то, что хочешь сделать сегодня,- возразил

я.

     (Дело в том, что) страсть торопила меня к скорейшему разрыву. Уже давно

жаждал  я избавиться от  этого  несносного стража,  чтобы  снова  взяться  с

Гитоном за старое...