Петроний Арбитр «Сатирикон»

IV.

     Что  же  следует  из  этого?  Порицания  достойны родители, не желающие

воспитывать своих детей в строгих правилах. Прежде  всего  они  строят  свои

надежды,  как  и  все  прочее, на честолюбии. Затем, торопясь скорее достичь

желаемого,  гонят  недоучек  на  форум,  и  красноречие,  которое,   по   их

собственному   признанию,  стоит  выше  всего  на  свете,  отдается  в  руки

молокососов.  Совсем  другое  было  бы,  если  бы   они   допустили,   чтобы

преподавание  велось  последовательно  и  постепенно,  чтобы  учащиеся юноши

приучались читать внимательно и усваивать всей душой правила мудрости, чтобы

исчезло  с  их  языка  ужасное  пустословие  убийственного  стиля, чтобы они

внимательно изучали образцы, назначенные им к подражанию: вот верный путь  к

тому,  чтобы доказать, что нет ровно ничего прекрасного в напыщенности, ныне

чарующей юнцов. Тогда бы то возвышенное красноречие (о котором  ты  говорил)

возымело бы действие, достойное его величия. Теперь же мальчишки дурачатся в

школах, а над юношами смеются на форуме, и хуже всего то,  что  кто  смолоду

плохо  обучен, тот до старости в этом не сознается. Но дабы ты не думал, что

я не одобряю непритязательных импровизаций в духе  Люцилия,  я  изложу  свою

мысль в стихах.

V.

     Науки строгой кто желает плод видеть,

     Пускай к высоким мыслям обратит ум свой,

     Суровым воздержаньем закалит нравы:

     Тщеславно пусть не ищет он палат гордых.

     К пирам обжор не льнет, как блюдолиз жалкий,

     Пусть пред подмостками он не сидит днями,

     С венком в кудрях, рукоплеща игре мимов.

     Если ж мил ему град Тритонии оруженосной,

     Или по сердцу пришлось поселение лакедемонян11,

     Или постройка Сирен - пусть отдаст он поэзии юность,

     Чтобы с веселой душой вкушать от струи Мэонийской.

     После, бразды повернув, перекинется к пастве Сократа.

     Будет свободно бряцать Демосфеновым мощным оружьем.

     Далее римлян толпа пусть обступит его и, изгнавши

     Греческий звук из речей, их дух незаметно изменит.

     Форум покинув, порой он заполнит страницу стихами,

     Лира его пропоет, оживленная быстрой рукою.

     Чуть горделивая песнь о пирах и сраженьях расскажет,

     Непобедим загремит возвышенный слог Цицерона.

     Вот чем тебе надлежит напоить свою грудь, чтоб широким,

     Вольным потоком речей изливать пиэрийскую душу.

VI.

     Я так заслушался этих речей, что не заметил исчезновения Аскилта.  Пока

я раздумывал над  сказанным,  портик  наполнился  громкой  толпой  молодежи,

возвращавшейся,   как   мне  кажется,  с  импровизированной  речи  какого-то

неизвестного, возражавшего на "суазорию" Агамемнона. Пока эти молодые  люди,

осуждая строй речи, насмехались над ее содержанием, я потихоньку ушел, желая

разыскать  Аскилта.  Но,  к  несчастью,  я  ни  дороги  точно  не  знал,  ни

местоположения  (нашей)  гостиницы  не  помнил.  В  какую  бы  сторону  я ни

направлялся - все приходил на прежнее место. Наконец, утомленный беготней  и

весь  обливаясь  потом,  я  обратился  к  какой-то  старушонке,  торговавшей

овощами.

VII.

     - Матушка, - сказал я, - не знаешь ли часом, где я живу?

     -  Как  не знать!  -отвечала  она, рассмеявшись  столь  глупой остроте.

Встала и пошла  впереди (показывая  мне  дорогу). Я  решил в  душе, что  она

ясновидящая.  Вскоре,  однако,  старуха,  заведя  меня  в  глухой  переулок,

распахнула лоскутную завесу и сказала:

     - Вот где ты должен жить.

     Пока я уверял  ее, что не знаю этого дома,  я  увидел  внутри  какие-то

надписи и голых потаскушек, пугливо разгуливавших (под ними). Слишком поздно

я понял, что попал в трущобу. Проклиная вероломную старуху, я, закрыв плащом

голову, бегом бросился через весь лупанар  в другой конец. Как вдруг,  уже у

самого выхода, меня нагнал Аскилт, тоже полумертвый от усталости. Можно было

подумать,  что его привела сюда та же старушонка. Я  отвесил ему насмешливый

поклон  и  осведомился,  что,  собственно,  он   делает  в  столь  постыдном

учреждении?