Мобильная версия
   

Михаил Булгаков «Собачье сердце»


Михаил Булгаков Собачье сердце
УвеличитьУвеличить

      9.

     Ночь и половину следующего  дня висела, как туча перед грозой,  тишина. Все  молчали.  Но на следующий день,  когда  Полиграф Полиграфович, которого утром кольнуло скверное  предчувствие, мрачный  уехал на грузовике  к  месту службы, профессор Преображенский в совершенно неурочный час принял одного из своих  прежних  пациентов, толстого и рослого  человека в военной форме. Тот настойчиво добивался свидания и добился. Войдя в кабинет, он вежливо щелкнул каблуками к профессору.

     - У вас боли, голубчик, возобновились? - Спросил осунувшийся

     Филипп Филиппович, - садитесь, пожалуйста.

     -  Мерси. Нет, профессор, - ответил  гость, ставя шлем на угол стола, я вам  очень  признателен...  Гм...  Я приехал к вам  по  другому делу, Филипп Филиппович...  Питая  большое уважение... Гм...  Предупредить. Явная ерунда. Просто он  прохвост... - Пациент полез в портфель и вынул  бумагу, - хорошо, что мне непосредственно доложили...

     Филипп Филиппович оседлал нос пенсне поверх очков и принялся читать. Он долго Бормотал про себя,  меняясь в лице каждую секунду. "...А также угрожая убить председателя  домкома товарища  Швондера, из чего  видно,  что  хранит огнестрельное  оружие. И произносит  контрреволюционные  речи, даже энгельса приказал  своей  социалприслужнице Зинаиде  Прокофьевне  Буниной  спалить  в печке,  как   явный  меньшевик   со  своим  ассистентом  Борменталем  Иваном Арнольдовичем, который  тайно  не  прописанный  проживает у него в квартире. Подпись  заведующего  подотделом  очистки  П.  П.  Шарикова  -  удостоверяю. Председатель домкома Швондер, секретарь пеструхин".

     - Вы позволите  мне  это оставить у  себя? - Спросил Филипп Филиппович, покрываясь  пятнами, -  или, виноват, может быть, это вам  нужно, чтобы дать законный ход делу?

     - Извините, профессор, - очень обиделся пациент, и  раздул ноздри, - вы действительно  очень  уж презрительно смотрите на нас.  Я... - И тут он стал надуваться, как индейский петух.

     -  Ну, извините,  извините, голубчик!  - Забормотал Филипп  Филиппович, простите, я право, не хотел вас обидеть. Голубчик, не сердитесь, меня он так задергал...

     -  Я  думаю,  - совершенно отошел  пациент,  - но какая все-таки дрянь! Любопытно было бы взглянуть на него. В Москве прямо легенды какие-то про вас рассказывают...

     Филипп Филиппович только отчаянно махнул рукой. Тут пациент  разглядел, что профессор сгорбился и даже как будто поседел за последнее время.

     ******

     Преступление созрело и упало, как камень, как это  обычно  и  бывает. С сосущим нехорошим сердцем вернулся в грузовике Полиграф Полиграфович.  Голос Филиппа Филипповича пригласил его в смотровую. Удивленный Шариков пришел и с неясным  страхом  заглянул  в дуло на  лице Борменталя, а затем  на  Филиппа Филипповича. Туча ходила  вокруг ассистента и левая  его рука  с  папироской чуть вздрагивала на блестящей ручке акушерского кресла. 

     Филипп Филиппович со спокойствием очень зловещим сказал:

     - Сейчас заберите вещи: брюки, пальто,  все, что вам  нужно, - и вон из квартиры!

     - Как это так? - Искренне удивился Шариков.

     -  Вон  из квартиры -  сегодня, - монотонно повторил Филипп Филиппович, щурясь на свои ногти.

     Какой-то нечистый дух  вселился  в  Полиграфа  Полиграфовича; очевидно, гибель уже караулила его  и срок стоял у него за плечами. Он  сам бросился в обьятия неизбежного и гавкнул злобно и отрывисто:

     - Да что такое в самом деле! Что, я управы,  что ли, не найду на вас? Я на 16 аршинах здесь сижу и буду сидеть.

     - Убирайтесь из квартиры, - задушенно шепнул Филипп Филиппович.

     Шариков сам  пригласил свою смерть. Он  поднял  левую  руку  и  показал Филиппу Филипповичу обкусанный с нестерпимым кошачьим запахом - шиш. А затем правой  рукой  по  адресу  опасного  Борменталя  из кармана вынул револьвер. Папироса  Борменталя  упала  падучей   звездой,  а  через  несколько  секунд прыгающий  по битым стеклам  Филипп Филиппович в ужасе  метался от  шкафа  к кушетке.  На  ней  распростертый  и  хрипящий  лежал  заведующий  подотделом очистки, а на груди у него помещался хирург Борменталь и душил его беленькой малой подушкой.

     Через  несколько минут  доктор Борменталь  с не своим  лицом прошел  на передний ход и рядом с кнопкой звонка наклеил записку:

     "Сегодня  приема  по   случаю  болезни  профессора  -  нет.  Просят  не беспокоить звонками".

     Блестящим  перочинным  ножичком он перерезал провод звонка,  в  зеркале осмотрел  поцарапанное  в  кровь  свое  лицо  и  изодранные,  мелкой  дрожью прыгающие  руки.  Затем он появился в  дверях кухни  и настороженным голосом Зине и Дарье Петровне сказал:

     - Профессор просит вас никуда не уходить из квартиры.

     - Хорошо, - робко ответили Зина и Дарья Петровна.

     -  Позвольте  мне  запереть  дверь  на черный  ход  и  забрать  ключ, - заговорил Борменталь,прячась за дверь в стене и прикрывая ладонью лицо - это временно,  не из недоверия к вам. Но кто-нибудь придет, а  вы не выдержите и откроете, а нам нельзя мешать. Мы заняты.

     -  Хорошо, - ответили женщины  и  сейчас же стали бледными.  Борменталь запер черный ход, запер парадный, запер дверь из коридора в переднюю  и шаги его пропали у смотровой.

     Тишина  покрыла  квартиру,  заползла  во  все  углы.  Полезли  сумерки, скверные, настороженные,  одним  словом  мрак. Правда,  впоследствии  соседи через  двор говорили, что  будто бы в окнах смотровой, выходящих  во двор, в этот вечер  горели  у Преображенского все огни, и  даже  будто бы они видели белый  колпак самого профессора...  Проверить трудно. Правда,  и Зина, когда уже кончилось, болтала, что в кабинете у камина после того, как Борменталь и профессор вышли из смотровой, ее до смерти  напугал Иван  Арнольдович. Якобы он  сидел в кабинете на корточках и  жег в  камине собственноручно тетрадь в синей  обложке  из   той  пачки,  в  которой  записывались  истории  болезни профессорских пациентов. Лицо будто  бы у доктора было совершенно  зеленое и все, ну, все... Вдребезги исцарапанное. И Филипп Филиппович  в тот вечер сам на себя не  был похож. И еще что... Впрочем, может быть, невинная девушка из пречистенской квартиры и врет...

     За одно  можно поручиться: в квартире  в  этот  вечер была  полнейшая и ужаснейшая тишина. 


  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 

Все списки лучших





Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика