100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
Полчаса спустя после этого разговора г-жа Жорж и Лилия-Мария уже ехали в одном из тех громоздких кабриолетов, которыми пользуются богатые фермеры в окрестностях Парижа. Вскоре эта повозка, запряженная сильной лошадью, которой управлял Пьер, покатилась по травянистой дороге, соединявшей Букеваль с Арнувилем.
Большие дома и многочисленные службы фермы госпожи Дюбрей свидетельствовали о богатстве этого великолепного имения, которое Сезарина де Нуармон принесла в приданое герцогу де Люсене.
Звучным щелканьем кнута Пьер предупредил г-жу Дюбрей о прибытии г-жи Жорж и Лилии-Марии. Гостьи вышли из кареты и были радостно встречены хозяйкой фермы и ее дочерью.
Госпоже Дюбрей было под пятьдесят; у нее была нежное и добродушное лицо; а черты ее Дочери, хорошенькой брюнетки с голубыми глазами и свежим румянцем на щеках, дышали невинностью и добротой.
Когда Клара бросилась Певунье на шею, та с изумлением заметила, что ее подруга была одета так же просто, как она, по-крестьянски, а не в платье богатой барышни.
– Как, и вы тоже, Клара, переоделись в сельчанку? – с удивлением проговорила г-жа Жорж, целуя юную девушку.
– Разве она не должна во всем подражать своей сестренке Марии? – возразила г-жа Дюбрей. – Она мне покоя не давала, пока не получила такой же суконный казакин и такую же бумазейную юбку, как у Марии… Но все это лишь капризы девчонок, бедная моя госпожа Жорж!.. – со вздохом добавила г-жа Дюбрей. – Пойдемте, я расскажу вам о моих неприятностях.
Войдя в салон вместе со своей матерью и г-жой Жорж, Клара тут же усадила Лилию-Марию на самое лучшее место у камина, окружила ее тысячью забот, взяла ее руки в свои, чтобы удостовериться, что они не озябли, еще раз поцеловала ее, называя своей жестокой маленькой сестрицей и тихонько выговаривая за то, что она так редко приезжает в гости.
Если мы вспомним о беседе несчастной Певуньи со священником, то поймем, почему она принимала эти нежные и невинные ласки со смешанным чувством унижения, боязни и радости.
– Но что у вас случилось, дорогая госпожа Дюбрей? – спросила г-жа Жорж. – И чем я могу вам помочь?
– Господи, случилось сразу столько! Я вам сейчас объясню. Полагаю, вы знаете, что эта ферма в действительности принадлежит госпоже герцогине де Люсене. Мы имеем дело непосредственно с нею, минуя герцогского управляющего.
– В самом деле? Я этого не знала.
– Сейчас вы поймете, почему я вам об этом рассказываю… Значит, так, мы платим аренду за ферму самой госпоже герцогине или госпоже Симон, ее первой камеристке. Госпожа герцогиня хотя и немножко легкомысленна, но так добра, так добра, что иметь с ней дело одно удовольствие. Мы с моим мужем готовы за нее в огонь и в воду. Господи, да ведь это понятно: мы ее знали еще маленькой девочкой, когда она приезжала сюда со своим отцом, покойным принцем де Нуармон… Так вот, последний раз она попросила выплатить ей аренду за полгода вперед… Сорок тысяч франков – это, как говорят, на дороге не валяется. Но у нас была эта сумма про запас, приданое нашей Клары, и на другой же день госпожа герцогиня получила свои деньги в звонких луидорах. Этим знатным дамам так необходима роскошь! Правда, госпожа герцогиня начала требовать арендную плату до срока лишь год назад. Раньше, похоже, – ей и так всегда хватало денег… Но теперь все переменилось!
– Дорогая госпожа Дюбрей, я пока не возьму в толк, чем я могу быть полезной?
– Подождите, послушайте! Я вам рассказываю все это, чтобы вы поняли: госпожа герцогиня нам полностью доверяет. Не говоря уже о том, что в двенадцать – тринадцать лет она вместе со своим отцом крестила нашу Клару, которую всегда так любила. Так вот, вчера я вдруг получила от госпожи герцогини вот это письмо:
«Дорогая госпожа Дюбрей, необходимо срочно привести в полный порядок маленький садовый павильон, чтобы он был готов к послезавтрашнему вечеру. Прикажите перенести туда всю необходимую мебель, ковры, занавески и прочее. Сделайте так, чтобы всего было вдоволь, а главное, чтобы он был вполне комфортабельным…»
Комфортабельным! Вы слышите, госпожа Жорж? И это слово еще подчеркнуто!
Госпожа Дюбрей посмотрела на подругу с задумчивым и смущенным видом, затем продолжала читать:
– «Прикажите топить в павильоне днем и ночью, чтобы не было сыро, ведь там уже давно никто не жил. Примите человека, который в нем поселится, как приняли бы меня. Письмо, которое он вам вручит, объяснит вам, что от вас требуется. Рассчитываю на ваше неизменное усердие. Надеюсь, что моя просьба и на этот раз вас не стеснит: я знаю вашу доброту и преданность. Прощайте, дорогая госпожа Дюбрей. Поцелуйте за меня мою прелестную крестницу и примите уверения в моих самых добрых чувствах.
Нуармон де Люсене.
P. S. Человек, о котором идет речь, прибудет послезавтра к вечеру. Главное, не забудьте, прошу вас, сделать павильон как можно комфортабельнее».
– Вот видите, это несносное словечко опять подчеркнуто! – сказала г-жа Дюбрей, пряча в карман письмо герцогини де Люсене.
– И это все? – удивилась г-жа Жорж. – Нет ничего проще…
– Нет ничего проще? Разве вы не слышали? Госпожа герцогиня желает, чтобы павильон был как можно комфортабельней, поэтому я и просила вас приехать. Мы вдвоем с Кларой со вчерашнего вечера ломаем себе головы и не можем взять в толк, что это такое – комфортабельней? А ведь Клара была в пансионе в Вилье-ле-Бель и получила бог знает сколько премий по истории и географии… И все равно она поняла не лучше моего, что означает это странное слово. Наверное, его употребляют при дворе или высшем свете… Вы понимаете теперь, в каком мы затруднении? Госпожа герцогиня желает, чтобы павильон был как можно комфортабельней, она подчеркивает это слово, повторяет его дважды, а мы не знаем, что оно означает!
– Слава богу, я могу вам это объяснить, – с улыбкой сказала г-жа Жорж. – Тут нет никакой тайны. В данном случае комфортабельный означает удобный, хорошо обставленный, теплый, без сквозняков, короче, жилье, где есть все необходимое и даже с излишком.
– О господи! Теперь я понимаю, но от этого еще не легче…
– Почему же это?
– Госпожа герцогиня говорит о коврах, всякой мебели и еще о многом прочем, но у нас здесь нет ковров, и мебель у нас самая что ни на есть простая. И наконец, я не знаю, кто этот человек, которого мы должны принять, – мужчина или женщина, а все надо подготовить в завтрашнему вечеру… Что делать? Как быть? Здесь нет никаких запасов. Ей-богу, госпожа Жорж, можно голову потерять!
– Но послушай, мама, если ты возьмешь на время мебель из моей комнаты, я просто проведу три-четыре дня в Букевале у Марии…
– Из твоей комнаты? Дитя мое, но достаточно ли она хороша, твоя мебель, – проговорила г-жа Дюбрей, пожимая плечами. – Достаточно ли она комфортабельна, как говорит госпожа герцогиня. Господи боже мой, и где только придумывают подобные словечки?
– Значит, в этом павильоне обычно никто не живет? – спросила г-жа Жорж.
– Никто. Это маленький белый домик, он стоит отдельно в самом дальнем конце сада. Господин принц построил его для госпожи герцогини, когда она еще была девицей; когда она приезжала на ферму вместе с отцом, она там отдыхала. В доме три хорошенькие комнаты, а в конце сада – швейцарская молочная ферма, где мадемуазель герцогиня забавлялась, разыгрывая из себя работницу. После ее замужества мы видели госпожу герцогиню на ферме всего два раза, и каждый раз она проводила в маленьком павильоне несколько часов. Первый раз, шесть лет назад, она прискакала на лошади вместе с…
Но тут г-жа Дюбрей умолкла, словно ей помешало присутствие Клары и Лилии-Марии. А потом продолжала:
– Я тут болтаю, болтаю, но как мне со всем этим справиться? Помогите мне, моя дорогая госпожа Жорж, помогите мне!
– Послушайте, расскажите лучше, какая мебель сейчас в павильоне?
– Да ее почти нет. В главной комнате – соломенный матрас на деревянной раме, плетеный тростниковый диванчик-канапе, такие же плетеные кресла, стол, несколько стульев, и все. Как видите, назвать это комфортабельным трудновато.
– Так вот, на вашем месте я бы сделала вот что: я бы послала в Париж сообразительного человека, ведь сейчас только одиннадцать часов!
– Нашего доверенного, самого бойкого слугу!
– Чудесно… Через два часа он будет в Париже. Он отправится к обойщику на улице Антен, не важно какому, и передаст ему список, который я составлю, но прежде мне надо взглянуть, чего не хватает в павильоне. И он ему скажет, чтобы любой ценой…
– Конечно, конечно, лишь бы госпожа герцогиня была довольна, я за ценой не постою.
– Так вот, он ему скажет, что, сколько бы это ни стоило, все обозначенное в списке должно быть здесь сегодня вечером или ночью, вместе с тремя-четырьмя мастерами-обойщиками, чтобы все привести в порядок.
– Они смогут приехать с почтовой каретой, она отправляется из Парижа в восемь часов вечера.
– А поскольку в павильоне надо только расставить мебель, прибить ковры и повесить занавеси, они легко успеют это сделать до завтрашнего вечера.
– О моя дорогая госпожа Жорж, вы меня просто спасаете! Я бы никогда до этого не додумалась… Вам послало мне само провидение… Вы составите мне список, чтобы павильон стал, как его…
– Комфортабельным? Разумеется, составлю.
– Господи, вот еще одно затруднение! Я уже сказала, мы не знаем, кого ждать, господина или даму? В своем письме госпожа герцогиня говорит: человек… Но это так неопределенно!
– Приготовьтесь так, как если бы вы ожидали даму, если же это окажется мужчина, ему будет только приятнее и удобней, дорогая госпожа Дюбрей.
– Вы правы, вы всегда правы…
Появилась служанка фермы и объявила, что завтрак подан.
– Мы сейчас придем, – сказала г-жа Жорж, – но, пока я составлю список всего необходимого, прикажите измерить все три комнаты в павильоне в высоту и по стенам, чтобы можно было заранее раскроить занавеси и подобрать ковры.
– Хорошо, хорошо, я прикажу нашему доверенному.
– Сударыня, – снова вмешалась служанка. – Там еще эта молочница из Стэна, и все ее добро на тележке, запряженной осликом. Ей-богу, не много у нее добра!
– Бедная женщина, – с сочувствием сказала г-жа Дюбрей.
– Кто она, эта бедная женщина? – спросила г-жа Жорж.
– Крестьянка из Стэна. У нее было четыре коровы, и кое-как перебивалась: продавала По утрам молоко в Париже. Муж ее был деревенским кузнецом; однажды ему понадобилось железо и он пошел в Париж со своей женой. Они договорились встретиться на углу той улицы, где она обычно продавала молоко. На свою беду, молочница выбрала дурной квартал; когда муж вернулся, она отбивалась от каких-то пьяных прощелыг, которые опрокинули ее бидоны в канаву. Кузнец хотел их урезонить, они набросились на него. Он стал защищаться и в драке получил смертельный удар ножом… Там он и остался.
– Господи, какой ужас! – воскликнула г-жа Жорж. – Надеюсь, убийцу арестовали?
– К сожалению, нет. В суматохе он скрылся, но бедная вдова утверждает, что сможет его опознать, потому что видела много раз вместе с его приятелями, завсегдатаями квартала. Однако до сих пор все поиски оставались тщетными. Короче, после смерти мужа молочнице пришлось расплачиваться с разными долгами. Она продала своих коров и свой клочок земли. Фермер из Стэна порекомендовал мне эту славную женщину как прекрасную работницу, столь же честную, сколь несчастную, потому что у нее трое детей… старшему только двенадцать лет. У меня как раз освободилось место доярки, я ей предложила, вот она и прибыла к нам на ферму.
– Такая ваша доброта меня не удивляет, дорогая госпожа Дюбрей.
– Послушай, Клара! – обратилась хозяйка фермы к своей дочери. – Помоги этой славной женщине устроиться, а я пока переговорю с нашим ловким доверенным о его поездке в Париж.
– Хорошо, мама. Марии можно пойти со мной?
– Ну конечно… Разве вы можете хоть минуту обойтись друг без друга?
И г-жа Дюбрей рассмеялась.
– А я займусь списком, чтобы не терять времени, – сказала г-жа Жорж, присаживаясь к столу. – Потому что нам нужно вернуться в Букеваль к четырем часам.
– К четырем? Вы так торопитесь? – удивилась г-жа Дюбрей.
– Да, потому, Что в пять часов Мария должна быть в доме священника.
– О, если речь идет о нашем добром кюре Лапорте, это дело святое, – сказала г-жа Дюбрей. – Я распоряжусь, чтобы все было в порядке. А пока пусть девочки наговорятся! Им, наверное, столько нужно сказать друг другу… Пусть поболтают:
– Значит, мы уедем в три часа?
– Да, решено. Но как же я вам благодарна, дорогая госпожа Жорж! Какая добрая мысль мне пришла – обратиться к вам за помощью! – проговорила г-жа Дюбрей, Пойдемте, девочки, Клара, Мария, пойдем!
Госпожа Жорж принялась составлять список, а г-жа Дюбрей вышла из комнаты вместе с двумя девушками и служанкой, известившей ее о прибытии молочницы из Стэна.
– Где эта несчастная женщина? – спросила Клара.
– Она со своими детишками, с повозкой и осликом на дворе у амбаров, мадемуазель.
– Ты сейчас увидишь эту бедную женщину, Мария, – сказала Клара, беря Певунью за руку. – Она такая бледная, такая печальная в своем Вдовьем трауре. В последний раз, когда она приходила к маме, она меня очень расстроила: плакала горячими слезами, вспоминая покойного мужа, и вдруг слезы ее просыхали и она так проклинала его убийцу!.. Мне… мне становилось страшно, сколько в ней было злобы… Но ее можно понять. Бедняжка! Сколько же на свете несчастных людей, не правда ли, Мария?
– Да, да, вы правы, к сожалению, очень много, – рассеянно ответила Певунья, тяжедо вздыхая. – Очень много несчастных людей, мадемуазель…
– Ты оцять за свое! – вскричала Клара, сердито топнув ногой. – Опять ты говоришь мне «вы» и называешь «мадемуазель»! За что ты меня так не любишь, Мария?
– Я? О господи!
– Тогда почему ты говоришь мне «вы»? Я знаю, мадам Жорж и моя мать уже бранили тебя за это. И предупреждаю, если еще раз скажешь мне «мадемуазель», я пожалуюсь и тебе еще влетит! Тем хуже для тебя.
– Клара, прости, я задумалась…
– Задумалась! После целой недели разлуки… – печально сказала Клара. – Задумалась, о чем? Уж и так нехорошо, но дело не в этом. Знаешь, Мария, наверное, ты просто гордячка.
Лилия-Мария побледнела как смерть и ничего не ответила.
Перед ней очутилась маленькая женщина во вдовьем трауре и при виде ее дико закричала от ярости и ужаса.
Это была та самая молочница, которая каждое утро продавала Певунье молоко, когда та жила у Людоедки в кабаке «Белый кролик».
