100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
На дворе было уже совсем темно.
–Господин председатель, – заговорил вдруг Кандов, который до сих нор молчал, – прошу слова!
–И я хотел попросить слова, – сказал господин Фратю, – чтобы предложить закрыть заседание.
Другие поддержали Фратю.
–Я все‑таки прошу слова, – настойчиво повторил студент. – Я хочу внести предложение, касающееся Стефчова!
–Хорошо, что напомнил, – прервал его Франтов, – сегодня Стефчов был у бея в конаке вдвоем с Замановым… А этот его Рачко Прыдле вертелся неподалеку отсюда и наблюдал за нами, когда мы входили в сад через калитку.
–Рачко? – невольно воскликнул Огнянов. – Я познакомился с этим дуралеем на Карнарском постоялом дворе…
–Неужели правда, что ты его связал?
–Он что‑то болтал об этом, но ему никто не поверил, – сказал кто‑то. – Мы были убеждены, что ты погиб. А он парень с придурью.
–Нет, он вам сказал правду, – проговорил Огнянов, который сегодня, рассказывая членам комитета о своих приключениях, позабыл упомянуть о незначительном случае на Карнарском постоялом дворе. – Впрочем, не стоит говорить об этом… Значит, Стефчов по‑прежнему шпионит за вами? Ах, мерзавец!
И лицо у Огнянова залилось румянцем негодования.
–Прошу слова! – крикнул Кандов.
–Говорите, Кандов, – сказал Огнянов.
–Я точно знаю, что это Стефчов предал Огнянова, он виноват во всех несчастьях! – заявил студент.
Он впился в Огнянова горящими глазами.
–Нет, во всем виноват не Стефчов, а Мунчо, – посыпались возражения.
–Глубоко ошибаетесь, господа! – И, выпрямившись, студент взволнованным голосом рассказал о том, что узнал случайно. Свои слова он подкреплял неопровержимыми доказательствами.
Всех охватил неудержимый гнев. Послышались сердитые крики и ругательства. Стефчов был разоблачен.
Огнянов склонил голову, на лбу его появились глубокие морщины.
–Прав был Бенковский, когда говорил, что мы бабы.
–Вот и сегодня вечером Стефчов устроил за нами слежку!
–Кто знает, что нас ждет!
–Мы теперь стали действовать так открыто и так распустились, что меня даже страх берет, – сказал Франгов.
–Что ты на это скажешь, Огнянов? – обратился к нему Соколов.
Огнянов, погруженный в свои размышления, вздрогнул и сказал:
–Мне кажется,мысделали глупость, не лишивСтефчова возможности совершать предательства.
–А как же мы могли его лишить? – осведомился поп Димчо.
–Надо было его уничтожить.
–Революционный устав[89] предусматривает такую кару, –заметилПопов.
Наступило молчание.
–Господа! Я предлагаю свои услуги: я хочу убить Стефчова, и как можно скорей! – крикнул студент.
Все удивленно посмотрели на Кандова.
–Кандов! Не спеши! – остановил его доктор. – Стефчова должен убить я, и я никому не уступлю своего права!
Его глаза загорелись злобой.
–Как? – в отчаянии вскричал Кандов. – Я первый предложил это, первый раскрыл его преступление…
–Стефчов мой, и я никому его не отдам, – упрямо твердил доктор.
Кандов протестовал.
–Жребий! Жребий! – закричало несколько человек.
Но ни Кандов, ни Соколов не соглашались тянуть жребий. Оба они боялись проиграть. Можно было подумать, что дело идет не о том, кому убить человека, а о том, кому сесть на царский престол!
Огнянов авторитетно прекратил спор.
–Если ставить вопрос так: кто имеет больше права уничтожить предателя, то это право я отниму у вас обоих. Я его жертва, и в этом мое преимущество перед вами. Но у меня есть возражение по существу: это убийство может повредить нашему делу, и я считаю его несвоевременным. Предлагаю следующее: покарать Стефчова в первый же день революции. Пусть Стефчов падет первой жертвой.
Это мудрое предложение было одобрено всеми.
Кандову пришлось смириться. А у Соколова лицо приняло торжествующее и довольное выражение; на несколько минут он погрузился в раздумье и, не принимая участия в разговорах, сидел, глядя куда‑то в пространство. Но вот глаза его загорелись, две глубокие морщины прорезали лоб, а на губах появилась жестокая усмешка.
Вскочив с места, он быстро вышел, чтобы послать Нечо Павлову приказ не выпускать сегодня ночью Клеопатры: теперь она была нужна Соколову для Стефчова! Он задумал казнить предателя страшной казнью.
Спустя минуту он вернулся; теперь говорили о Заманове.
–Позавчера я его встретил, он только что приехал из Пловдива, – рассказывал Ганчо Попов. – Завидев меня, он сразу же подошел и спрашивает напрямик: «Как ваши дела?» Да еще подмигнул, чтобы я понял, о чем идет речь. Потом начал меня расспрашивать в надежде, что я сболтну лишнее. Пока я с ним стоял, с меня семь потов сошло… Сдается мне, что этот подлец пронюхал что‑то.
–Черт бы побрал этого сукина сына, – проговорил Мичо сердито, – хоть он мне и родственник, но я им гнушаюсь, как падалью.
–Сколько матерей плачут из‑за него, изверга, – сказал поп Димчо. – Кто его ухлопает, будь это хоть самый страшный грешник, предстанет пред богом чистым, как ангел.
И поп Димчо благочестиво приложился к фляге с водкой, которую он вытащил из‑за пазухи, а потом передал ее Странджову.
Раздался громкий стук в дверь.
Все вздрогнули. Призрак предательства возник перед глазами товарищей. Соколов схватил револьвер и кинулся к двери.
–Кто стучит? – спросил он. Послышался приглушенный голос:
–Откройте!
Это была жена Мичо.
–Приходил Заманов, – прошептала она.
Как ни тихо были сказаны эти слова, члены комитета расслышали зловещее имя и содрогнулись.
Доктор снова запер дверь, подошел к божнице и, развернув какое‑то письмо, стал читать его при свете лампады.
Спустя минуту он повернулся к товарищам, сам на себя не похожий. Лицо у него вытянулось от испуга и удивления. Все затаили дыхание. Во всех взглядах был немой вопрос: «Нас предали?..»
–Что это за письмо? – спросил Огнянов.
–Это наше собственное письмо, которое мы позавчера послали панагюрскому комитету; теперь оно вернулось. Сами посмотрите, кто его возвратил.
И он подал письмо Огнянову.
–Читай вот эти строки! – добавил он, указав на приписку внизу.
Огнянов прочел следующее:
«Господин председатель!
Плохо делаете, что роняете свою корреспонденцию на улице; ее находит господин Стефчов. Сегодня я взял это письмо у него из рук, когда мы были у бея и переводили ему на турецкий язык то, что написано на обратной стороне – о белладонне и прочем; а то, что написано на этой стороне, я потом сам прочелу себя, над жаровней. Об этом можете не беспокоиться. Над вашей головой сегодня вечером сгущались и другие тучи, но теперь они рассеялись. Благодарите меня! Собирайтесь в другом месте и будьте осторожней. Желаю успеха и победы! Предатель болгар и турецкий осведомитель.
X. Заманов».
Все были ошеломлены.
–Как это письмо могло попасть в руки Стефчова? – негодующе спросил Огнянов, когда прошли первые минуты удивления.
–Его взял Пенчо, чтобы передать нашему курьеру, и, как видно, потерял, – объяснил доктор.
Так оно и было; письмо в тот день упало на улицу, когда служанка чорбаджи Юрдана, высунувшись из окна, вытряхивала пиджак Пенчо. Юноша не заметил, что письма в кармане нет.
– И Стефчов его нашел! Вот и не верь в судьбу! – сказал Кандов.
–И в провидение, – добавил Недкович.
–Провидение в лице шпика! Кто бы мог подумать, что Заманов такой честный человек! – рассуждал Франгов.
–Как видно, мы и сами не знаем, сколь многим мы ему обязаны, – заметил Ганчо Попов. – Он упоминает о каких‑то «других тучах»… Может, сегодня нас хотели застать врасплох и арестовать?.. Ведь Стефчов сегодня был вконаке,и его агент следил за нами, когда мы входили сюда.
–Да, оказывается, Заманову не чуждо благородство! – удивился Огнянов.
–И он искренний патриот, как видите. Спасая нас, он подвергает опасности себя, – он поставил свою подпись, – сказал Недкович.
–Господа, – торжественно воскликнул Огнянов, – это знамение времени! Если даже турецкие официальные осведомители становятся патриотами и нашими союзниками, значит – наступил великий час, значит – дух народа готов к борьбе и народ для нее созрел!
–Заманов для меня теперь все равно, что святой, – заметил взволнованный дядюшка Мичо.
И все лица, еще недавно настороженные, вновь стали спокойными и бодрыми.
Нужно сказать, что Заманов, человек неудачливый, еще не совершил ни одного политического предательства. Вопреки молве, он начал свою шпионскую карьеру с единственной целью – вымогать деньги и у болгар и у турок. Болгар он при этом не стеснялся запугивать, но дальше этого не шел. Самолюбие в нем умерло, но совесть еще жила. Очевидно, несчастный не был создан для слежки за ближними, но какие‑то неблагоприятные обстоятельства толкнули его на этот грязный путь. Добавим, что перед тем, как возвратить письмо комитету, он хитростью сумел уговорить бея отложить облаву.
Заманов умер в ссылке в Азии, как раз в те дни, когда в Сан‑Стефано была объявлена амнистия.
