100bestbooks.ru в Instagram @100bestbooks
Колчо спускался по лестнице ощупью, постукивая палкой по ступенькам, но, очутившись во дворе, пошел быстрее и увереннее. Поднявшись на церковную паперть, он остановился возле Шериф‑аги и стал шарить у себя по карманам, делая вид, будто ищет платок: он хотел послушать, какие распоряжения будет отдавать онбаши.
– Хасан‑ага, – говорил Шериф‑ага тихо, – прикажи всем, чтобы смотрели в оба… Если он будет сопротивляться, стреляйте, не ожидая моего приказа…
– Ненко, поди, милок, поскорей позови Графа, то бишь учителя Огнянова… Скажи, что один человек просит его выйти, – сказал какому‑то мальчишке полицейский Филчо, которого слепой узнал по голосу.
Колчо, опасаясь, как бы его не опередили, приподнял тяжелый занавес перед главным входом и вошел. Церковь была битком набита молящимися. Хаджи Атанасий заканчивал пение «херувимской», служба подходила к концу. Народу было тьма‑тьмущая; в тот день пришло много причастников, служили несколько панихид, поэтому теснота была ужасающая. Пробить себе путь в толпе казалось немыслимым. Колчо затерялся в ней, словно в непролазной чаще леса, темного, как ночь, которая для слепого была вечной. Он чутьем знал, в какую сторону идти; но как пробить эту стену, плотно сбитую из человеческих рук, бедер, грудей, плеч, ног? Мог ли он, хилый и немощный, проложить себе дорогу к самому алтарю, у которого сидел Огнянов? Задача, непосильная и для богатыря! Колчо немного протиснулся вперед, но, быстро обессилев, остановился. Ткнулся направо, ткнулся налево – в кромешной тьме, – но тщетно: стена была непроницаема. Многие даже сердито советовали слепому стоять на месте, если он не хочет, чтобы его задушили или раздавили. Чьи‑то железные локти так стиснули его, что ребра у него затрещали. Он уже задыхался. Вот‑вот должно было прозвучать: «Со страхом божиим и верою приступите!» – и тогда людской ноток хлынет к дверям и увлечет его за собой. И Огнянов погибнет! А кто знает, может быть, в эту самую минуту мальчик каким‑то образом добрался до Бойчо, и тот идет за ним, не подозревая о ловушке. Он мог пройти мимо самого Колчо, задеть его локтем, и Колчо не узнал бы его. Слепой инстинктивно ощупывал всех вокруг в надежде, что мальчик попадется ему под руку. Но вот рука его в самом деле коснулась кого‑то, кто явно был еще подростком, и напуганному воображению слепого представилось, будто это и есть тот зловещий посыльный, который пошел вызывать Огнянова. Колчо в исступлении схватил его за руку и потянул к себе, бессознательно и торопливо бормоча: –Этоты, мальчик? Как тебя зовут, мальчик? Постой, мальчик!
Но толпа тут же разделила их. Колчо был в отчаянии. Бедная добрая его душа тяжко страдала. Он с ужасом понимал, что жизнь Огнянова висит на волоске и этот волосок – он, Колчо, слабый, ничтожный, затерянный, почти не заметный в этом море людей. А «херувимская» уже кончалась… Хаджи Атанасий всегда пел протяжно и медленно, но теперь слепому чудилось, будто он ужасно спешит. Что делать? В критические минуты человек решается на крайние меры. И Колчо закричал истошным голосом:
– Люди, пропустите! Дайте дорогу! Ох, умираю, ох, смерть моя пришла… задыхаюсь… матушки! – и принялся толкать в спину стоящих впереди него.
Те хоть с трудом, но отодвигались и пропускали вперед несчастного умирающего слепого, не испытывая ни малейшего желания, чтобы он испустил дух у них на плече. Таким образом Колчо, едва дыша, кое‑как протиснулся к креслу, на котором сидел Огнянов. Слепой нашел его без посторонней помощи, – такова уж чудесная сила инстинкта у тех, кто лишен зрения. Он уверенно потянул кого‑то за полу и тихо спросил:
– Это вы, дядя Бойчо?
– Что тебе? – отозвался Огнянов.
Колчо потянулся к его уху, и Огнянов наклонился.
Но вот он поднял голову. Лицо его было бледно; на висках вздулись жилы – признак усиленной умственной работы.
Минуту он раздумывал, потом снова нагнулся и что‑то прошептал слепому.
И вдруг встал с кресла, протолкнулся вперед и затерялся в толпе причастников, стоявших перед алтарем.
В этот миг раскрылись царские врата, и отец Иикодим со святыми дарами в руках возгласил:
– Со страхом божиим…
Служба кончилась. Толпа, как поток, прорвавший плотину, устремилась к выходу. Спустя полчаса церковь опустела – ушли последние старушки причастницы.
Только в алтаре еще оставались священники, снимавшие облачения.
Тогда в церковь вошли полицейские. Онбаши был взбешен – Огнянов из церкви не вышел. Значит, он скрывался в церкви. Двери заперли изнутри и начали обыск. Несколько полицейских поднялись в огороженное решетками женское отделение, другие остались внизу обыскивать все углы и закоулки, третьи вошли в алтарь через боковые двери. Перевернули все, осмотрели все уголки, где можно было бы укрыться, поднялись на амвон, передвинули аналой; заглянули и под престол в алтаре, и в шкафы, где хранилась церковная утварь, и в сундуки, набитые старыми иконами, и в оконные ниши, но нигде ничего не нашли. Огнянов точно сквозь землю провалился! Пономарь сам показывал все тайники, уверенный, что Огнянов не мог в них спрятаться. Отец Никодим и тот принимал участие в поисках и метался по алтарю с недоумевающим лицом. Он рылся даже в облачениях и передвигал утварь и книги на престоле. Сам онбаши подивился его усердию. Полицейский Миал, однако, заметил, что не только человек, но даже цыпленок не мог бы спрятаться между этими вещами.
– Да я совсем другое ищу! – отозвался растерявшийся отец Никодим.
– Что же ты ищешь?
– Кожух мой пропал, и камилавка тоже, а в ней синие очки.
Бедный старик уже дрожал от холода.
– Ну, теперь всепонятно, Шериф‑ага! – крикнул Миал. Весь в поту и еле переводя дух, подошел Шериф‑ага.
– Разбойник, он разбойник и есть, – заметил полицейский злорадно, – у батюшки одежду стащил!
Шериф‑ага остолбенел.
– Неужели правда, отче? – спросил он.
– Ни кожуха, ни камилавки, ни очков – как в воду канули! – проговорил отец Никодим, сам не свой от удивления.
– Значит, это Граф их украл! – сказал Шериф‑ага с видом человека, сделавшего великое открытие.
– Никто как он! Напялил на себя кожух, а шапку надвинул на глаза, вот мы его и не узнали, когда он проходил мимо, – говорил полицейский.
– Должно быть, так, – согласился отец Никодим. – Пока я причащал верующих, кто‑то стянул мои вещи.
– А я видел у выхода какого‑то попа в синих очках, – заявил один полицейский.
– И ты его не схватил, разиня? – заорал на него начальник.
– Как же я мог догадаться?.. Мы караулили не попа, а простого человека, – оправдывался тот.
– Так это он, значит, был! Ах ты, мать моя! – проговорил удивленный Миал. – Потому‑то он весь съежился и закутался, одиночки были видны… Отец родной и тот бы его не узнал…
В дверь громко постучали. Шериф‑ага приказал открыть. Вошли полицейский Филчо и сторож.
– Шериф‑ага! Граф в ловушке! – крикнул Филчо.
– Спрятался в женском монастыре, его там видели, – добавил сторож.
– Скорей в монастырь! – приказал онбаши. И все бросились на улицу.
